Пока какое-либо общество не реализует в полной мере социальные кредиты, кто может подтвердить жизнеспособность этого варианта?
Но Хайнлайн верил в него даже в 1942 году, когда написал «Там, за гранью». А Лазарус Лонг использует возможности частичного резервирования, выступая в роли банкира в книге «Достаточно времени для любви», так что Хайнлайн явно не изменил своего мнения относительно банков даже к началу семидесятых.
Точно так же он всегда считал важными права человека на свободу и на тайну частной жизни. Весь его канон содержит подробные аргументы в пользу того, что правительство должно держаться подальше от личных дел людей; и ярче всего это проявилось в романе «Нам, живущим», где краеугольным камнем будущего правительства служит конституционное признание права на тайну личной жизни. Гражданину здесь позволено делать все, что он пожелает, если это не вредит другому гражданину. Что человек делает в сфере личного, никого не касается.
Собственная жизнь Хайнлайна основывалась на этом отличии. Его второй брак, с Леслин, вынужденно носил двойственный характер. На публике они были вежливой светской парой, преданной служению людям, чрезмерно моральной. Что до частной жизни, у них был свободный брак, как у Перри и Дианы в этом романе, когда ревность Перри удалось излечить. Они также увлекались фотосъемками обнаженной натуры, активно посещали нудистские лагеря, как, кстати, и некоторые другие писатели-фантасты, включая Теодора Старджона. Катерина де Камп позировала обнаженной для Хайнлайна, и ее фотография демонстрировалась на вечеринке, где присутствовали сами де Кампы и Айзек Азимов. После развода с Леслин в 1948 году Хайнлайн активно заботился о том, чтобы их брак больше никогда не упоминался прилюдно. Яростная настойчивость Хайнлайна в отношении собственной личной жизни и сокрытие своего прошлого от публики, по меньшей мере, отчасти, происходят из необходимости защищать свою репутацию политического деятеля и писателя — а в пятидесятые годы его репутация за пределами сообщества научной фантастики делала из него автора детских книжек.
И все же «Нам, живущим» стал его крестовым походом за революцию в частной жизни, сексуальности, за экономическую согласованность.
Когда ему не удалось добиться опубликования первого романа, он перенес сражение на страницы научно-фантастического чтива. Эти журналы никогда не разрешили бы ему открыто писать о вопросах секса. Более того, редакторы «Astounding» вырезали все, что носило сексуальный подтекст, так что авторам приходилось искать пути обхода пуританских ограничений. Так, один из них использовал для именования пришельцев имена, которые, будучи верно произнесенными, переводились с других языков и имели сексуальные значения. Пусть рассуждения о сексе были под запретом, но Хайнлайн мог сражаться за многое другое — за тайну личной жизни, за решение острых вопросов политики и религии, при этом еще и получать за свою борьбу деньги.
И вот мы возвращаемся к теме отказов. Первые две истории Хайнлайна, предложенные в апреле и мае 1939 года Джону У. Кэмпбеллу, были приняты. Следующие шесть рассказов — «Да будет свет», «Ино-гда», «Соблазнитель», «Мой объект весьма возвышен», «Вне всяких сомнений» и «Утраченное наследие» — были отвергнуты. Как это тяжело для писателя, продавшего два своих первых рассказа! А его роман, его социальная революция, сел на мель — одна только идея сексуальной свободы в этом романе уже делала его в 1939 году непригодным для крупных издателей.
Хайнлайн — возможно, расстроенный, но, очевидно, полный решимости — занялся переработкой материала из «Нам, живущим». Концепцию истории будущего обычно называют самым крупным вкладом Хайнлайна в научную фантастику, она же является ядром этого романа. Хайнлайну удалось найти способ растопить лед с Кэмпбеллом — извлекая, развивая и пересматривая самые привлекательные идеи из «Нам, живущим». Заняв доминирующее положение в области чтива, он начал раздвигать условные границы своих сказок.
Хайнлайн постоянно находил способы раскрыть научную фантастику в новом качестве. После войны он первым из производителей научно-фантастического чтива пробился в популярные глянцевые журналы. Он написал сценарий для голливудского фильма «Пункт назначения — Луна» («Destination Moon»), и это был первый американский фильм с реалистичным изображением Луны. Он стал первым автором научной фантастики, создавшим серию адресованных подросткам книг, на которых целые поколения читателей учились любить научную фантастику и космос. Его поздние романы постоянно подвергали пересмотру само определение научной фантастики, вызывая гнев и споры.
У него появлялись легионы подражателей, и Хайнлайн давал советы начинающим писателям. Одно из его пяти правил автора, собранных в эссе «О том, как писать философско-художественную литературу», гласило: «Ты должен продавать книгу, пока ее не купят». Невозможность опубликовать все созданное огорчала его, и однажды, в 1940 году, он написал редактору и писателю Фредерику Полу, что истории «лежат здесь и стыдят меня». Хайнлайн предлагал издателям снова и снова свои шесть отвергнутых рассказов, пока они не были проданы, один из них все-таки купил жадный до публикаций Кэмпбелл, это был рассказ «Ино-гда».
Так почему же не был опубликован роман «Нам, живущим» до сего дня?
Незадолго до смерти Хайнлайн вместе с возлюбленной супругой Вирджинией готовился к своим последним дням и, помимо прочего, уничтожил копии неопубликованных рукописей.
Сейчас, прочтя роман, давнишние поклонники автора, возможно, заметили, что некоторые из самых ранних вещей Хайнлайна (и некоторые более поздние) произрастают из «Нам, живущим». В каком-то смысле многие фрагменты этого романа все же были опубликованы: назовем «Если это будет продолжаться», «Дороги должны катиться», «Резервация» и «Там, за гранью» как наиболее очевидные примеры. Возможно, Хайнлайн посчитал, что бессмысленно публиковать роман, который уже распотрошил и распродал, но его поклонники вряд ли согласятся с таким мнением. Вся его История Будущего повторяется в персонажах и темах, и более поздние произведения представляют собой непрерывное смешение предыдущих работ. Нет, видимо, должна существовать иная причина.
Роберт Хайнлайн о своем творчестве часто отзывался пренебрежительно, отвергая идею, что его работа представляет собой нечто большее, чем просто рассказы. Такая поза была хорошей защитой как от поклонников, ожидавших, что он станет их гуру, так и от тех редких литературных критиков, что оценивали его творчество негативно. В «Числе зверя» Хайнлайн показал, что не особенно любит литературных критиков, — он запер их в комнате без выхода, где они могли практиковаться друг на друге в своем жестоком каннибализме, а условием освобождения было честное прочтение критикуемых книг. Редкие книги о Хайнлайне, опубликованные до его смерти, не давали ему особенных поводов уважать критиков, учитывая многочисленные фактические ошибки и своекорыстные интерпретации. Поэтому Хайнлайн не ждал, что его работа когда-нибудь получит признание за пределами круга любителей научной фантастики.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
