И не только деньгами, — наконец, подала голос Оля. — Я говорю об аудиенции с ее высочеством Елизаветой Александрой. Вдвоем, с глазу на глаз, без посторонних.
Да, тут Жан- Франсуа уж точно не ошибся — от такой возможности я бы точно не отказался. Вот только…
— Без посторонних? — с усмешкой переспросил я. — На выездных мероприятиях великую княжну наверняка охраняет целое полчище гардемарин, гвардейцев и членов Совета безопасности. А в Зимний без их ведома не проскочит даже мышь. И к тому же… — Я на мгновение смолк, получше подбирая слова. — Ты сейчас, мягко говоря, не в том положении, чтобы обещать подобное. Иными словами, я — да простит меня твой супруг — ни капли не верю, что ты можешь устроить мне аудиенцию с Елизаветой.
— Ошибаешься, дорогой мой Володя. — Оля лучезарно улыбнулась и посмотрела мне прямо в глаза. — Только я и могу.
Глава 22
— Да не переживай ты так. Лето, выходной день, — ехидно промурлыкала Оля. — Тишь да гладь. И никому ты не нужен.
Вояки по обеим сторонам Иоанновских ворот действительно даже не смотрели в нашу сторону. Один скучающе разглядывал проходящую мимо стайку ребятишек с воспитательницей, а второй, кажется, и вовсе задремал, уронив голову на грудь и едва не выпуская из рук карабин со штыком.
Бардак… Впрочем, ничего удивительного: по субботам и воскресеньям Петропавловскую крепость всегда открывали для посетителей. Гарнизон чуть ли не в полном составе отправлялся в увольнительную, и трехсотлетняя твердыня превращалась из тюрьмы для титулованных господ в обычную… почти обычную достопримечательность для туристов.
Часть личного состава, конечно же, остается на местах, однако хмурых караульных в полном боевом облачении загоняют подальше в казематы Трубецкого бастиона, и по территории крепости разгуливают по большей части плечистые молодцы из парадной роты гренадерского гвардейского полка. Гладко выбритые, нарядные, улыбчивые, ростом не ниже метр восьмидесяти и не выше метр восьмидесяти пяти — как на подбор. Обученные идеально чеканить шаг, ходить строем и тянуть вперед носок начищенного до блеска сапога.
Однако для серьезной службы, конечно же, не пригодные совершенно. Так что в чем-то Оля была права: опасаться нам обоим было нечего. Уж точно не этих сияющих биороботов в парадной форме. Меня продолжал искать Совет имперской безопасности, и в городе наверняка хватало шпиков в штатском, однако вряд ли хоть один из них догадался бы заглянуть в столь людное место, как Петропавловка, да еще и в субботу.
Все как всегда: хочешь спрятать — положи на самое видное место.
— Меня не они беспокоят, — проворчал я, на всякий случай пониже опуская козырек купленной на выходе из метро кепки.
— А кто же? — Оле явно доставляла изрядное удовольствие возможность меня дразнить. — Я?
— Так точно, ваше сиятельство маркиза. — Я на всякий случай чуть понизил голос, шагая мимо сонных фигур с карабинами. — Ведь я имею сколько угодно оснований вам не доверять.
— Не сгущай краски. И если нас сейчас повяжут — виноват будешь ты… Выглядишь слишком подозрительно. Рядом такая красотка, а ты как лом проглотил. Ну же! — Узкая прохладная ладонь Оли скользнула мне под локоть. — Прояви хоть немного внимания к своей подружке.
Я поморщился, но вырываться, конечно же, не стал. Молодая пара, выбравшаяся на прогулку в выходной день, для сторонних глаз выглядела куда менее подозрительно, чем два человека, шагающие по отдельности — то ли коллеги, то ли просто друзья… По случаю очередной суперсекретной вылазки я приобрел легкие светлые брюки, футболку с гербом Петербурга и очки, закрывающие чуть ли не половину лица. Свободная жилетка с дюжиной карманов и копеечная барсетка из поддельной кожи дополняли образ, и я как будто неплохо мимикрировал под неуклюжего провинциала, явившегося из какой-нибудь южной губернии проведать столицу.
Немного картину портила только Оля, которой зачем-то понадобилось нарядиться в брендовые вещи. Одни только туфли на шпильках наверняка стоили раз этак в сто дороже всего моего гардероба. А короткий сарафан, хоть и выглядел поскромнее позавчерашнего бессовестного мини, все же притягивал куда больше внимания, чем мне бы хотелось. Шагая под руку с Олей от Иоанновских ворот к внутренним — Петровским — я то и дело ловил пристальные мужские. Похоже, такому роскошному «улову» завидовали все — от пятиклассников до патрульных гвардейцев. И последние наверняка еще и гадали про себя, как неуклюжий худой пацан смог закадрить такую красотку.
Радовало одно — меня уж точно никто не разглядывал. От слова совсем.
— Тебе так неприятно? — усмехнулась Оля, коснувшись щекой моего плеча. — После всего, что между нами было? Или просто ревнуешь?
Мне стоило просто-напросто не обращать внимания на этот нелепый мини-спектакль. Просто продолжать идти, глазея по сторонам. Может, даже достать из чехла на поясе телефон и сделать несколько фото — благо, декорации вокруг не только позволяли, но и в каком-то смысле даже требовали. И уж точно не подыгрывать Оле, поддавшись на весьма топорную провокацию.
Мне стоило… Но вместо этого я остановился и, развернувшись, схватил ее за голые плечи.
— Послушай меня, — тихо прорычал я сквозь зубы. — Прекрати это сейчас же. Я понятия не имею, на что ты рассчитываешь, но…
— Я просто хочу помочь.
Всю игру как ветром сдуло. Глаза Оли скрывались за изящными овальными стеклами очков, однако я почему-то знал, что в них не осталось ни следа веселья. Теперь на меня смотрела не наглая и хитрая шпионка, а самая обычная женщина, усталая и встревоженная.
— Хочу помочь, — едва слышно повторила она. — Тебе. Елизавете. И своей стране.
— Это больше не твоя страна. — Я стиснул пальцы, впиваясь подушечками в податливую мягкую кожу. — И чтобы между нами больше не было никаких секретов и недомолвок, предупреждаю сразу: как только эта история закончится, ты ответишь за все. Может быть, успеешь удрать во Францию — с супругом или без него. Но рано или поздно я тебя найду. Сам, лично — и тогда тебя не спасет ни гражданство Третьей Республики, ни титул, ни парочка орущих маркизов в коляске, ни даже указ об амнистии, подписанный лично Елизаветой. Ты меня поняла?
Мне даже не пришлось освобождать Дар — слова и сами по себе оказались достаточно убедительными. Оля отпрянула, поджала губы — и тут же обмякла в моих руках, будто разом лишившись всех сил.
Видимо, оттого, что
