Воспоминания о тех днях до сих пор причиняли ей боль. Даже по прошествии стольких лет она все еще помнила свое потрясение, когда узнала, что Йен отказался от Долины Амона. Отказался от ее прошлого и ее будущего, не позволив ей высказать свое мнение при таком важном решении. Она вздохнула. Наверное, мужчины не могут не быть эгоистами. Вся жизнь убеждает, что мир крутится вокруг них, вокруг их работы, их нужд, их обязанностей. Никогда Йен не принимал во внимание ее чувства. Точно так же и Дилан, когда отправился в Скотланд-Ярд.
Только пустыня, кажется, всегда правдива.
Она одернула жакет и стала застегивать агатовые пуговицы. Все, что угодно, только бы не смотреть на израненное лицо Дилана.
– Но ты любила его, ведь так? – Его голос звучал слабо. – Ты очень сильно любила его, даже несмотря на то что он все-таки решил покинуть Египет.
Что пользы притворяться дальше? Пусть мужчины притворяются.
– Я никогда не любила Йена, – произнесла она тихо. Он недоверчиво покачал головой:
– Почему тогда ты так убивалась по человеку, которого не любила?
– Я чувствовала свою вину именно потому, что никогда не любила его. О, я говорила себе когда-то, что люблю его. И он был очень добр ко мне, особенно первое время после смерти отца. Не было человека добрее и нежнее его. Но теперь я понимаю, что вышла за него замуж только для того, чтобы остаться в Египте.
– Не понимаю.
– Я была молодой незамужней женщин. Мне нельзя было оставаться в Долине без сопровождения, в окружении рабочих-туземцев и в обществе молодого холостого англичанина с привлекательной внешностью. Моя мать, может быть, не совсем обычная, но она вовсе не сумасшедшая. Она собиралась послать в Египет Рэнделла, чтобы он привез меня обратно в Англию. Так что у меня не оставалось выбора. Мне нужно было либо покинуть Египет, либо выйти замуж. Когда Колвиллы узнали о нашей свадьбе, они сразу же спросили Йена, возьмется ли он за раскопки. Он согласился, и лицензия перешла к нему.
Дилан снова упал на подушки.
– Но я помню, что твоя мать говорила о том, как ты влюбилась в него. Она даже рассказывала, что это было похоже на пустынный ураган.
– Ну конечно! Я же не буду признаваться матери, что вышла замуж за Йена только потому, что мне просто хотелось остаться работать в пустыне.
– Так, значит, ты вообще ничего к нему не испытывала? – В его голосе прозвучала надежда.
– Я не такое каменное чудовище, как ты думаешь. Мне нравилось его общество, он больше года работал с отцом и со мной. Мы отлично поладили. – В самом деле, только после свадьбы между ними начались ссоры. – Он мне нравился больше, чем другие мужчины, с которыми я к тому времени была знакома. Без него я бы осталась совершенно безутешной после смерти отца. – Она помолчала. – И у него были такие чудные карие глаза.
Дилан нахмурился:
– Я только один раз встречался с Фэрчайлдом, он мне показался вполне нормальным парнем.
Шарлотта глубоко вздохнула. Она не могла спокойно говорить о Йене. Ей было тяжело вспоминать своего покойного мужа как привлекательного, жизнерадостного молодого человека.
– Он был больше чем просто привлекательный мужчина. Он заслуживал того, чтобы взять замуж женщину, которая действительно любила бы его. Вместо этого он связался с женщиной, которая больше заботилась о пустыне, чем о нем.
– Ты изображаешь из себя какую-то злодейку.
– Так оно и есть. – Она рывком натянула перчатки. – Я не горжусь тем, что рассказываю о себе такие вещи. Господь свидетель, я бы вышла замуж за мумию Тутмоса Третьего, если бы это могло помочь мне остаться в Египте.
– Но ты не хочешь выходить за меня?
– Нет, не хочу. – Знакомая боль кольнула ей грудь. Вина, угрызения совести. И жесткая уверенность, что ей не суждено быть счастливой в любви. – Я вышла замуж за человека, которому доверяла, но которого не любила. Это закончилось несчастьем. Я не хочу совершить похожую ошибку, выйдя замуж за человека, которого люблю, но которому не доверяю.
– Шарлотта, я же говорил тебе, как я раскаиваюсь…
– Знаю. Я тоже раскаиваюсь. Мне жаль, что я не встретила тебя много лет назад, когда отец еще был жив. Мы бы тогда составили изумительную партию, и между нами не было бы никаких подозрений. – Она тяжело вздохнула, опасаясь, что сейчас заплачет.
– У меня в голове путаница от всего этого. – Дилан откинул назад взмокшие волосы, вид у него был несчастный.
– Мы оба запутались. Давай не будем запутываться дальше. – Она пошла к двери. – Эти царапины до сих пор выглядят неважно. Прежде чем уйти, я попрошу Лори положить немного бальзама на твое лицо.
– Уйти? Куда ты собираешься уходить?
– Я присматривала за тобой все эти три дня, Дилан. Мне надо снова продолжить работу в музее, не то Колвиллы откажутся от выставки.
– Ты не можешь идти в музей без меня. – С видимым усилием он откинул в сторону одеяло. С удивлением посмотрел на свои голые ноги. – Что на мне надето?
– Это пижама Майкла. Я знаю, она немного тебе коротка, но это было все, чем мы располагали. – Шарлотта услышала, как кто-то позади нее деликатно прокашлялся. Она повернулась и увидела верного дворецкого, стоящего в дверях. – Рэнделл, как хорошо, что ты здесь.
Дилан попытался встать, но колени у него подогнулись.
Она жестом указала Рэнделлу, чтобы он помог ему лечь обратно в кровать.
– Сейчас ты еще не в состоянии спуститься вниз, не говоря уже о том, чтобы идти в музей.
– Мне нужна одежда, Рэнделл. – Дилан оттолкнул дворецкого в сторону и, шатаясь, сделал несколько шагов. Но даже это небольшое усилие было чрезмерным, и ему пришлось опереться на высокую спинку кровати. – Я собираюсь проводить вашу хозяйку до музея.
Шарлотта вздохнула:
– Как вы можете видеть, мистер Пирс сегодня нуждается в отдыхе. Пришлите сюда завтрак и позаботьтесь, чтобы он не перенапрягался слишком сильно.
– Хорошо, мадам. – Рэнделл еще раз озабоченно посмотрел на Дилана, прежде чем выйти из комнаты.
– У тебя снова начнется лихорадка, Дилан. Пожалуйста, вернись в постель.
– Но ты не можешь уйти! Нам надо еще о многом поговорить. – Дилан сел на кровать. Его голые ноги торчали из короткой пижамы, он выглядел таким беспомощным и жалким.
Ей не следовало соглашаться работать с ним в Коллекции. И уж конечно, не следовало становиться его любовницей. Хуже всего, что она по-настоящему влюбилась в него и, к несчастью, вызвала в нем ответное чувство. Казалось, что ей на роду написано приносить несчастье и причинять боль всем мужчинам, которые любят ее: сначала Йену, а теперь вот Дилану. Она поклялась, что отныне только Египет будет в ее сердце.
