превратилась в восточно-деспотическую, если восточные народы, с которыми она сражалась, были не сильнее, чем турки, с которыми воевали австрийцы и венгры, или мавры, с которыми не на жизнь, а на смерть схватились испанские бойцы Реконкисты? Ведь ни Венгрия, ни Австрия, ни Испания не превратились в восточно-деспотические страны из-за того, что имели общую границу с Востоком.
Поэтому вполне справедливо было бы спросить: могла ли Москва в течение XVI века превратиться в деспотическую страну по той простой причине, что сильное влияние Востока ощущалось в ней еще до прихода татар, и тогда же началось движение в сторону деспотического «служебного» государства? Ключевский не смог дать ответ на этот вопрос из-за отсутствия необходимых источников. Тем не менее просто удивительно, как уверенно его анализ событий в России XIII–XV веков подтверждает социально-историческую значимость монголо-татарского периода в истории этого государства.
По словам Ключевского, именно в это время русские города, игравшие такую большую роль в Киевской Руси, потеряли, за исключением Новгорода и Пскова, свое политическое значение. Именно в этот период удельные князья и независимые бояре, после временного улучшения своего положения, оказались в подчинении у великих князей Московских. Многие удельные князья перешли к ним на службу и к 1500 году оттеснили от трона, хотя и не уничтожили, древнее сословие нетитулованных бояр (Ключевский В.О. Курс русской истории).
Но почему это случилось? Рассказывая о политическом усилении городов, Ключевский закрывает глаза на влияние татарского ига[55], на которое указывал Карамзин[56]. Говоря о судьбе бояр и удельных князей, он признавал, что подчинить их Москве помогла татарская сила.
Ключевский пишет, что более чем два поколения татар управляли фискальной службой, которую они создали в России: после завоевания Руси татарские баскаки собрали первую дань, которую они наложили на Русь, сами. Он также писал, что политическая и юридическая власть перешла к Москве, когда в 1328 году хан передал свои функции московскому князю: «Простой доверенный агент, обязанный собирать дань и передавать ее хану, князь Московский сделался всемогущим главой и судьей русских князей». Таким образом, назначение хана стало «мощным инструментом политической унификации русских княжеств» (Ключевский).
Во всех этих случаях влияние татар было несомненным. Оно будет выглядеть еще более впечатляющим, когда мы узнаем о тех бюрократических нововведениях, которые сопровождали политические. Ключевскому было известно, что методы регистрации земельных владений и налогоплательщиков, которые использовались в XVI–XVII веках, существовали уже в конце XV века и задолго до этого.
Ключевский пишет, что после завоевания России татары «в течение первых тридцати пяти лет ига три раза проводили перепись населения по всей территории России, исключая только священников, с помощью численников [переписчиков], присланных из Орды».
Последующие исследования пролили дополнительный свет на происхождение татарской организации, которая могла служить как военным, так и фискальным целям. Вернадский совершенно справедливо предполагал, что «система налогообложения и организация армии великого князя развивались с конца XIV до XVI века на основе монгольских образцов». Его вывод подтверждал то, о чем Ключевский писал за пятьдесят лет до него.
Описывая государственную московскую почту XVI века, Ключевский не связывает ее с более ранними событиями. Но его замечание о том, что Ямской приказ, или почтовый департамент, известный с начала XVI века, скорее всего, указывает на Ивана III, иными словами, на конец татарского периода. Другие ученые связывали почтовую систему, или ям[57], которую татары создали в России, с московским учреждением того же названия.
Появление московского деспотизма совпадает с появлением нового типа служилых людей – и в армии, и на гражданской службе, которые, как временные держатели государственной земли (поместья), должны были безо всяких условий пожизненно находиться в распоряжении своего верховного господина.
Со второй половины XIV века великие князья Московские начали превращать удельных князей в служилых людей, а в XV веке они стали передавать земельные наделы, которые раньше получали только несвободные держатели, в пользование свободным служилым людям, в основном военным, но и своим гражданским слугам (придворным). Ключевский хорошо понимал, что этот тип обязательной службы отличался от того, который существовал в Европе, и поэтому нет ничего удивительного в том, что в своей дискуссии о законных принципах, на которых учреждалось поместье, он рассматривал только два корня, оба – восточного происхождения: византийского и татарского. Отвергнув первую альтернативу, он остался со второй – татарской, предложенной Градовским. Согласно последнему, идея князя как верховного землевладельца появилась только во время монгольского завоевания. Как представители ханской власти, русские князья пользовались на своих территориях теми же правами, которые хан имел на всей подвластной ему территории. Позже русские князья полностью унаследовали эти государственные права от хана и этим раздробили зарождавшуюся частную собственность на землю (Ключевский В. Курс русской истории).
Характерное для Ключевского амбивалентное отношение к татарам проявилось в том, что он не смог сформировать то, что с точки зрения его выводов является единственным логическим заключением. Но он, ни капли не сомневаясь, подчеркивал быстрый рост поместного землевладения в конце татарского периода. Очевидно, «что следы интенсивной и систематической раздачи земель в поместное держание можно легко обнаружить во второй половине XV века». Московские князья создали крупномасштабные поместные владения сначала на только что завоеванных землях, таких как Новгород; но в начале XVI века крупное развитие поместного землевладения произошло и вокруг Москвы (Ключевский В. Курс русской истории).
Историк Ковалевский, изучавший историю экономики, горячо поддерживал идею о татарском происхождении этого института: «Это факт, что до XV века мы ни разу не слышали о том, что русские князья платили за службу, за исключением денежных наград и предметов, взятых в качестве военной добычи, в то время как передача военных владений под именем икта (Iktaa) была известна во всем мусульманском мире, и особенно среди татар, за несколько веков до того, как эта практика появилась у московитов. Эти рассуждения приводят автора к выводу, что эта практика была введена в Московском и других русских княжествах в подражание татарским ханам». Вернадский не настаивал на прямой связи, но он тоже называл монгольские годы «инкубационным периодом поместной системы» (Вернадский Г. Древняя Русь).
В свете этих фактов трудно отказаться от слов Вернадского о том, что в дни татарского владычества от старого свободного общества – Киевской Руси – постоянно откалывали куски, стараясь не повредить фасада, а когда Иван III порвал с Ордой, «каркас нового строения был уже готов, и новый порядок, то есть общество, основанное на службе, становилось уже хорошо заметным» (Вернадский).
Да, его уже было видно очень хорошо. И через несколько десятилетий
