Пользуясь тем, что в непосредственной близости никого не было, а Миннегага, окликнутая Красным Облаком, принялась уплетать кусок полусырого мяса, Джордж Деванделль вполголоса обратился к трапперу Гарри, лежавшему рядом с ним, со словами:
— Ну, что вы думаете обо всем этом, Гарри?
— Ей–богу, ничего не разберу, мистер Деванделль! — отозвался, почесывая затылок, простодушный малый. — Так ведь, брат?
Другой траппер молча кивнул головою. Гарри заговорил снова:
— Во–первых, я думаю, что индейцы порядочные свиньи: сами жрут, а о том, чтобы дать нам что–нибудь, и не думают… Невольно Джордж Деванделль улыбнулся.
— Ну, это еще полбеды, Гарри! — сказал он. — А вы лучше скажите, что будет с нами? Почему, например, нас куда–то увозят? Ведь индейцы едва ли пощадят нас.
— Так–то так, мистер Джордж! Я и сам удивляюсь, почему еще скальпы держатся на наших головах…
— Быть может, они просто откладывают удовольствие привязать нас к столбу пыток до того времени, когда соберутся вместе все их отряды, участвовавшие в разгроме асиенды? Ведь мы все–таки, надо заметить, достались им не даром! На каждого павшего с нашей стороны человека приходится по крайней мере три–четыре, а то и пять краснокожих. У убитых есть родственники. Они, значит, имеют право участвовать в пытках…
— Нет, мистер Джордж! Это все верно, но тут таится что–то другое, а что именно ни я, ни мой брат разобрать не можем.
— А может быть, Ялла просто–напросто хочет держать нас в качестве заложников и, если их пресловутая священная война кончится поражением, выговорить себе пощаду взамен нашей свободы? — высказал предположение Джордж Деванделль.
— Возможно, но я в этом далеко не уверен! Ради получения заложников Ялла едва ли затеяла бы всю эту кутерьму!
— Но в чем же, в чем дело? — с глубокой тоскою спросил юноша. — Что замышляет эта ядовитая змея, женщина–сахэм?
— Бросьте ломать голову понапрасну! — отозвался траппер Джордж. — Ни до чего не додумаетесь. Чтобы разобраться в этой путанице, надо бы уметь читать чужие мысли и заглянуть в душу Яллы. Во всяком случае, мистер Деванделль, приготовьтесь к самому худшему. Я знаю одно: по своему вероломству, свирепости, какой–то сладострастной жестокости эта индианка, как говорил нам Джон, превосходит всех сахэмов–индейцев, вместе взятых.
Невольно стон вырвался из груди молодого асиендера:
— Ах, хотя бы она скорее покончила с нами!
— Ну, с этим я не согласен! — тряхнув головою, ответил неугомонный Гарри. — Во–первых, я еще не пообедал, а на голодное брюхо и умирать как–то не хочется, а во–вторых, тот же Джон говорил: «Помереть всегда успеем…»
— Но, значит, Гарри, вы все–таки еще на что–то надеетесь?
— Ах, Господи! Да ведь я траппер. А мы знаем столько чудесных историй! Спасались люди и после того, как простояли уже добрый час или два у столба пыток. Почему нам непременно погибать? Не вижу разумной причины для этого, как сказал бы Джон Мэксим, если бы он не удрал, а был бы здесь с нами. Затем, я, признаться, никак не могу отделаться от мысли, что агент–то на свободе… Может быть, он таки приведет нам помощь…
Джордж Деванделль угрюмо покачал головою.
— Мало надежды! — со вздохом сказал он.
— Ну, для кого как… Стойте! Ура! Я, кажется, напрасно обругал индейцев: смотрите! Ей–богу, это они для нас тащат мясо! — закричал Гарри, видя, что двое краснокожих несут к месту, где лежали пленные, котелок с каким–то месивом и куски бычачьего мяса на вертеле.
Как ни измучены были пленники, как ни печальны были одолевавшие их мысли, но природа предъявляла свои права, и предложенная индейцем пища пришлась бледнолицым как нельзя более по вкусу.
После трапезы краснокожие, сменив часовых, стали укладываться спать; пленники не замедлили последовать их примеру и тоже погрузились в глубокий сон.
Перед заходом солнца лагерь опять пришел в движение: по–видимому, краснокожие рассчитывали сделать большой ночной переход. Лошадей собрали, напоили, пленников подняли, опять связали им руки за спиной, потом самих их привязали к лошадям и тронулись в путь, идя в том же порядке, как и до привала.
Когда окруженные со всех сторон стражей пленники усаживались на лошадей, мимо них проскакала Ялла на своем великолепном белом мустанге, сопровождаемая Красным Облаком, за спиною у которого сидела и кривлялась Миннегага.
Красное Облако глядел в сторону бледнолицых словно не видя их: его лицо с резкими чертами казалось окаменевшим, глаза смотрели равнодушно, без симпатии, но и без злобы. Казалось, бледнолицые перестали существовать для лжегамбусино…
Ялла, однако, держалась иначе: она улыбалась высокомерно и злобно, а Миннегага в мгновение ока проделала целый ряд движений рукою, показывая, как выкалываются у живого человека глаза, как обрезают нос, вырезаются губы, как вырывают ногти, язык, сердце, как, чтобы продлить мученье, перепиливают тупым ножом горло…
Гарри не выдержал злобного взгляда Яллы. Кровь бросилась ему в лицо. Он рванулся с такой силой, что ремни, связывавшие его руки, затрещали, но освободиться от уз ему не удалось.
— Будь ты трижды проклята, индейская пиявка! — задыхаясь от злобы, крикнул Гарри в лицо Ялле. Индианка придержала своего коня.
— Что ты говоришь, бледнолицый? — спросила она, улыбаясь.
— Куда ты нас увозишь?
— Ты слишком любопытен. Разве ты ребенок?
— Что ты будешь делать с нами?
— Опять–таки ты слишком любопытен…
— Уж не думаешь ли ты нарушить данное обещание?
Ялла презрительно улыбнулась и в третий раз промолвила сухим и резким голосом:
— Узнаешь в свое время!
Ее конь заплясал на месте на задних ногах и, сделав прыжок, понесся по прерии, по грудь утопая в ярко–зеленой траве. Роскошно расшитый плащ женщины — сахэма племени сиу развевался за ее спиной.
— Эй ты, фальшивый гамбусино! — вне себя крикнул Гарри стоявшему тут же Красному Облаку. — Ты трусливый койот, прятавшийся у нашего огня, когда тебе грозила опасность, подбиравший крохи от нашего стола! Скажи ты, что ждет нас?
Лицо Красного Облака чуть–чуть покраснело, глаза загорелись. Но он сдержался и ответил сухо, но без ругательств:
— Если великая Ялла, моя жена, не сочла нужным сказать тебе об этом, то почему же я, муж Яллы, должен знать больше тебя?
Ирония и нескрываемая горечь сквозили в словах индейца. Но беглецы не могли заметить этого.
— Твоя жена? Ялла — твоя жена? — вырвался изумленный крик из уст обоих трапперов.
Не отвечая Красное Облако стиснул коленями бока своего коня и ускакал, не удостаивая пленников больше ни единым взглядом.
