Спенсер согласился:
— Да, должно быть, так и произошло. Этот корабль стоит здесь с незапамятных времен — видно по ржавчине. И он был закрыт, герметически запечатан — ведь внутри ржавчины нет. Дыру в шлюзе проделали сравнительно недавно, тогда же и сняли двигатель…
— Но зачем? — не утерпел Клайн,— Зачем им это понадобилось?
— Потому что,— ответил Спенсер,— они забыли, как запустить свой собственный двигатель.
— Но если они забыли устройство своего двигателя, как же они сумели совладать с чужим?
— Тут он вас всех уел,— заявил Дайер,— На такой вопрос вам не ответить.
— Ваша правда,— пожал плечами Уоррен.— А хотелось бы найти ответ — тогда бы мы знали, что делать нам самим.
— Как по-вашему,— спросил Спенсер,— давно этот корабль здесь приземлился? Сколько времени требуется, чтобы корпус покрыла ржавчина?
— Трудно сказать,— отозвался Клайн,— Зависит от того, какой они использовали металл. Можно ручаться за одно: корпус любого космического корабля, кто бы его ни строил, делается из самого прочного материала, какой известен строителям.
— Тысяча лет? — высказал предположение Уоррен.
— Не знаю,— ответил Клайн.— Может, тысяча лет. А может, и дольше. Видите эту пыль? Это все, что осталось от органических веществ, которые были здесь на корабле. Если существа, прилетевшие сюда когда-то, оставались на корабле, они и до сих пор здесь — в форме пыли.
Уоррен попробовал сосредоточиться и представить себе хронологию событий. Тысячу или несколько тысяч лет назад здесь приземлился космический корабль и не смог улететь. Затем, тысячу или тысячи лет спустя, здесь приземлился другой корабль, и экипаж обнаружил, что улететь тоже не может. Но в конце концов нашел путь к спасению, сняв двигатели с первого корабля и заменив ими те, на которых прилетел. Еще позже, через годы или через месяцы, а может, всего через несколько дней, здесь оказался разведывательный корабль с Земли — и в свою очередь выяснил, что улететь не в состоянии, поскольку специалисты по двигателям не могут вспомнить, как их запустить…
Круто повернувшись, Уоррен вышел из пустого машинного зала, не дожидаясь других, и решительно зашагал обратно по проложенной в пыли тропе к разбитому шлюзу.
И… подле самого шлюза на полу сидел Бриггс. Сидел и неловкими пальцами рисовал в пыли завитушки. Тот самый Бриггс, которого посылали на родной корабль за мотком веревки.
— Бриггс,— резко спросил Уоррен,— что вы здесь делаете?
Бриггс посмотрел на капитана бессмысленно и весело.
— Уходи,— произнес он.
И продолжал рисовать завитушки в пыли.
Док Спирс объявил диагноз:
— Бриггс впал в детство. Его мозг чист, как у годовалого ребенка. Правда, он может говорить, что единственно отличает его от несмышленыша. Но словарь у него очень ограничен, и вообще то, что он бормочет, по большей части ничего не значит.
— А можно обучить его чему-то сызнова? — поинтересовался Уоррен.
— Не знаю.
— После вас его осматривал Спенсер. Что сказал Спенсер?
— Сорок сороков всякой всячины,— ответил док.— А по сути все, что он сказал, сводится к практически полной потере памяти.
— Что же нам делать?
— Не спускать с него глаз. Следить, чтоб он не причинил себе вреда. Спустя какое-то время можно попробовать повторно обучить его чему-нибудь. А может, он сумеет перенять что– нибудь по своему почину. Главное — понять, что же такое с ним приключилось. Не могу пока сказать с уверенностью, связана ли потеря памяти с повреждением мозга. Вроде повреждений не видно, но утверждать определенно без серьезного диагностического обследования не берусь. А приборов для такого обследования у нас нет.
— Говорите, повреждений не видно?
— Ни единой отметины. Он не ранен. То есть нет никаких физических повреждений. Пострадал только мозг. Может, даже и не мозг, просто исчезла память.
— Амнезия?
— Нет, не амнезия. При амнезии больные находятся в замешательстве. Их преследует мысль, что они чего-то не помнят. В душе у них полная неразбериха. А Бриггс не ощущает никакого замешательства. По-своему он даже счастлив.
— Вы позаботитесь о нем, док? За ним же и впрямь нужен глаз да глаз…
Док невнятно фыркнул, поднялся и вышел. Уоррен крикнул ему вслед:
— Если увидите по дороге Лопоухого, скажите, чтоб зашел ко мне.
Док поплелся вниз по трапу. А Уоррен остался сидеть, тупо уставясь в голую стену перед собой.
Сначала Мак со всей своей машинной командой забыл, как запускается двигатель. Это был первый свисток, первый отчетливый сигнал, что все неладно, но неприятности-то заварились гораздо раньше, чем Мак обнаружил, что забыл азы своего ремесла! Команда разведчиков растеряла свои знания и умения почти с самой посадки. Как иначе объяснить, что они ухитрились так напортачить, разбираясь на свалке? При нормальных обстоятельствах они обязательно извлекли бы из частей инопланетного двигателя и аккуратно сложенных припасов какую-нибудь существенную информацию. И в общем, они даже сделали кое-какие наблюдения, только не сумели обобщить их. А при нормальных обстоятельствах сумма наблюдений непременно привела бы к незаурядным открытиям.
С трапа донесся звук шагов, но поступь была слишком живой для Лопоухого.
Это оказался Спенсер.
Спенсер плюхнулся на стул без приглашения. И сидел, сжимая и разжимая руки, разглядывая их яростно и без слов.
— Ну? — поторопил его Уоррен,— Можете что-то доложить?
— Бриггс залезал в ту, первую, башенку,— выговорил Спенсер.— Видимо, вернулся с веревкой и обнаружил, что мы ушли. Тогда он влез наверх, обвязал покрышку петлей, а потом слез обратно и стянул ее наземь. Там она и лежит, примерно в футе от башенки, и веревочная петля на ней…
Уоррен понимающе кивнул.
— Да, он мог с этим справиться. Покрышка не слишком тяжелая. С ней можно было справиться и в одиночку.
— Там, в башенке, что-то есть.
— Вы туда заглядывали?
— После того что случилось с Бриггсом? Конечно нет. Я даже поставил часового с наказом не подпускать никого. Мы не вправе шутить с этой башенкой, пока хоть немного не разберемся, в чем дело.
— А что там, по-вашему, может быть?
— Не знаю,— ответил Спенсер,— Хоть идея у меня есть. Нам известно, на что эта башенка способна. Способна лишить вас памяти.
— А может, память стирается от испуга? — предположил Уоррен,— Допустим, в башенке что-то такое страшное…
Спенсер отрицательно покачал головой.
— Никаких следов испуга. Бриггс совершенно спокоен. Сидит себе радостный, как дитя, и играет с собственными пальцами или бормочет бессмыслицу. Но радостную бессмыслицу. Именно как дитя.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
