— Будете продолжать в том же духе, и в экипаже не останется ни одного человека…
— Но на этот раз может получиться,— объявил Клайн,— Не исключено, что до Говарда добрались именно через телевизионные вводы.
Уоррен остался непреклонен:
— Может получиться, а может и не получиться.
— Но мы обязаны что-то предпринять!
— Нет, пока я не разрешил.
Поллард стал надевать тяжелый глухой шлем себе на голову.
— Не делайте этого,— предупредил Уоррен,— Шлем вам не понадобится, потому что вы никуда не пойдете.
— Я лезу в башню,— решительно заявил Поллард.
Уоррен сделал шаг вперед и без дальнейших разговоров взмахнул кулаком. Кулак врезался Полларду в челюсть и сбил его с ног. Уоррен повернулся к остальным:
— Если кого-нибудь еще тянет поспорить, я готов открыть общую дискуссию — по тем же правилам.
Желающих вступить в дискуссию не нашлось. Уоррен не мог прочесть на лицах ничего, кроме усталого отвращения к возомнившему о себе капитану. Молчание нарушил Спенсер:
— Вы расстроены, Уоррен, и не отдаете себе отчета в своих поступках.
— Отдаю себе полный отчет, черт побери! — взревел Уоррен.— Отдаю себе отчет, что есть какой-то способ залезть в эту башню и вылезти назад без полной потери памяти. Только не тот способ, какой выбрали вы. Так ничего не выйдет.
— Вы можете предложить что-нибудь другое? — поинтересовался Эллис не без ехидства.
— Нет,— ответил Уоррен,— не могу. Пока не могу.
— А чего вы хотите от нас? — продолжал Эллис,— Чтоб мы сели в кружок и били баклуши?
— Хочу, чтоб вы вели себя как взрослые люди,— отрезал Уоррен,— а не как орава мальчишек, заприметивших фруктовый сад и жаждущих забраться туда во что бы то ни стало.— Он оглядел подчиненных одного за другим. Никто не проронил ни слова. Тогда он добавил: — У меня на руках уже три хнычущих младенца. Мне ни к чему увеличивать их число.
И ушел по косогору прочь, на свой корабль.
Итак, их память обчистили, и скорее всего при посредстве яйца, притаившегося в башенке. И хоть никто не посмел высказать это открыто и вслух, всех донимала одна и та же надежда: что, если найдется способ выудить похищенные знания обратно? И даже больше того: что, если удастся не мытьем, так катаньем заполучить, отсосать из яйца и другие захваченные им знания?
Уоррен сидел за столом у себя в каюте, сжав голову руками и мучительно стараясь сосредоточиться.
Может, стоило позволить им довести свою затею до конца? Но в таком случае они продолжали бы дудеть в одну дуду, пробуя все новые варианты одной и той же схемы и не понимая, что, если схема подвела дважды подряд, надо отбросить ее за непригодностью и поискать что-нибудь иное.
Спенсер первым догадался, что они утратили знания, не ощущая утраты,— в том-то и коварство, что не ощущая. Они и сейчас, сию минуту, считают себя людьми науки и являются таковыми, кем же еще? Но они отнюдь не столь умелые, не столь знающие люди, как прежде. И не понимают этого. В том-то и чертовщина — они не ощущают утраты знаний.
Сейчас они презирают капитана за рукоприкладство. Ну и наплевать! На все наплевать, лишь бы помочь им найти путь к спасению.
Забывчивость. Напасть, известная по всей Галактике. И есть куча объяснений этой напасти, куча хитроумных высоколобых теорий о том, отчего да почему разумные существа забывают то, что было усвоили. Но может, все эти теории ложны? Может, забывчивость объясняется не какими-то капризами мозга и вообще не психическими причинами, а бессчетными тысячами разбросанных по Галактике ловушек, помалу осушающих, обкрадывающих, обгрызающих коллективную память всех разумных созданий, живущих среди звезд?
На Земле люди забывают медленно, капля за каплей на протяжении долгих лет — и, быть может, потому, что ловушки, в зону действия которых входит наша родная планета, расположены очень далеко от нее. А здесь человек забывает иначе — полностью и мгновенно. Не потому ли, что здесь до ловушек памяти рукой подать?
Уоррен попытался представить себе размах этой, условно говоря, операции «Мыслеловка» и спасовал; самая идея такой операции была слишком грандиозной, да и слишком шокирующей, чтобы мозг согласился ее воспринять. Кто-то поставил себе задачей облететь захолустные планетки, ни на что не годные, не способные привлечь ничьего внимания, и заложил ловушки. Собрал ловушки группами, построил башенки, оберегающие их от непогоды и от случайностей, и пустил в действие, подключив к питательным бакам, захороненным глубоко под почвой. И улетел домой.
А годы спустя — тысячу, а то и десять тысяч лет спустя — этот кто-то должен вернуться и выбрать из ловушек накопленные знания. Как охотник ставит капканы на пушных зверей, как рыбак маскирует западни для омаров и закидывает сети на осетров.
Здесь собирают урожай, подумалось Уоррену, постоянный нескончаемый урожай знаний всех рас Галактики…
Но если так, что же за раса установила такие ловушки? Что за охотник шастает по звездным дорогам, собирая добычу?
Разум отказывался рисовать себе расу столь бесчестную.
Несомненно одно: кто б они ни были, они возвращаются к своим ловушкам спустя много лет и собирают добытые знания. Иначе просто не может быть, иначе вообще незачем было хлопотать, устанавливая ловушки. И если они могут опорожнять ловушки, значит, существует способ это сделать. Если сам охотник может достать добычу из капкана, значит, это посильно и кому-то другому.
Забраться бы в башенку так, чтоб осталось время сообразить, как извлечь знания,— и ведь это, вероятно, несложно, только бы хватило времени осмотреться. Однако в том-то и штука, что в башенку не забраться. Едва попробуешь, и в ту же секунду тебя лишат памяти начисто и превратят в сопливое дитя. В ту же секунду, как ты заберешься в башенку, яйцо накинется на твой мозг и обчистит его досуха, и ты не упомнишь даже, где ты есть, как ты сюда попал и зачем.
Так что фокус сводится к тому, чтобы проникнуть внутрь и тем не менее сохранить память, приблизиться к яйцу и все-таки не забыть, зачем ты здесь очутился.
Спенсер и все остальные попытались экранировать мозг, но экран не сработал. Может, и есть надежда создать надежный экран, но придется идти методом проб и ошибок, а значит, многие, слишком многие выберутся на свет с утраченной памятью, прежде чем сыщется удовлетворительный ответ. И не исключается, что через день-другой от экипажа ничего не останется.
Нет, должен быть иной, принципиально иной способ.
Если мозг нельзя защитить экраном, тогда чем?
Система связи, утверждает Ланг. Вполне вероятно, что он прав и яйцо представляет собой некую систему связи. Что принято делать для защиты систем связи? Если их нельзя экранировать, тогда что?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
