Перемены были связаны с первыми попытками организации землевладельцами собственного хозяйства, к работе в котором пытались привлечь крестьян.
Если собственник стремился увеличить свои доходы, а такая задача становилась все более настоятельной в условиях развития, хотя и слабого, товарно-денежных отношений, то в условиях России XV в. создание владельческого хозяйства, основанного на принудительном труде зависимых людей, становилось для него необходимостью. Низкая продуктивность крестьянского хозяйства ставила очевидные границы возможности роста доходов за счет значительного увеличения оброка. Более того, сам натуральный оброк нередко состоял из качественно неприемлемых продуктов. Владельческое хозяйство, в котором в течение ограниченного периода времени можно было использовать большое количество рабочей силы, давало возможность ослабить в его рамках воздействие тех факторов, которые мешали росту продуктивности крестьянского хозяйства, и резко повысить уровень агрикультуры барского хозяйства. Однако в своих действиях землевладелец наталкивался на сопротивление сильной и сплоченной крестьянской общины. Поэтому в XIV–XV вв. господская пашня в хозяйстве светских землевладельцев обрабатывалась, главным образом, трудом холопов. Первые попытки привлечь крестьян к работе во владельческом хозяйстве были предприняты еще в XIV в. во владениях церкви, которая не имела своих холопов. Однако и в ХV в. такие действия были довольно безуспешными.
Если в XIV–XV вв. собственник еще не был в состоянии принудить крестьянскую общину в целом к работе в его собственном хозяйстве, то он очень активно пытался привлечь к таким работам тех ее членов, которые в силу тех или иных обстоятельств оказались в более тесной зависимости от него. При неустойчивости крестьянского хозяйства неблагоприятные погодные условия неоднократно ставили крестьянина в такое положение, когда он нуждался в поддержке, чтобы иметь возможность дальше вести хозяйство. Такую поддержку он получал от землевладельца, заинтересованного в том, чтобы хозяйство держателя было в исправном состоянии. Землевладелец давал крестьянину ссуду («серебро»), поэтому в источниках XIV–XV вв. этих крестьян называли «серебряниками». Такая помощь помогала крестьянину сохранить хозяйство, но у нее была и другая сторона — должник оказывался в более прочной зависимости от господина, чем другие крестьяне. Не уплатив долг, он не мог покинуть его владение, часто должен был отдавать господину половину урожая (такие крестьяне назывались в Северо-Восточной Руси «половниками»). Кроме того, проценты от выданной ссуды (а это 20 % от суммы долга) такой крестьянин должен был погашать трудом в господском хозяйстве («дело доделывать за то серебро»). Он косил луга и пахал пашню в господском хозяйстве. Именно так зарождалась полевая барщина, которую крестьянин вынужден был выполнять помимо обычных повинностей, отрабатывая «издельем» проценты долга. Такая практика получила в XV в. достаточно широкое распространение, но все же этого оказалось недостаточно, чтобы завести достаточно большую барскую запашку. «Серебряники» составляли сравнительно небольшую прослойку среди сельского населения, к тому же хуже обеспеченную рабочим скотом и упряжью. При отсутствии сильной и единой государственной власти предпринять более решительные шаги, затрагивавшие основную массу крестьян-общинников, было невозможно.
Эти шаги великие и удельные князья стали предпринимать, вводя вышеупомянутые запреты на переходы крестьян от одних вотчинников к другим. Прежде всего это коснулось черносошных (казенных) крестьян. Еще в 30-е годы XIV в. в грамоте Ивана Калиты новгородскому Юрьеву монастырю архимандриту четко запрещалось принимать в юрьевские земли «тяглых людей Волоцких». Этот запрет дополнялся и указанием: «и из отчины князя великого из Москвы люди не принимати». Аналогичные запреты учащаются во второй половине XV в.
Следовательно, в силу специфики природно-климатических условий Северо-Восточной Руси общий характер экономической политики государства, даже с учетом расхождений с устремлениями землевладельцев-льготников, заинтересованных в переходах крестьян, постоянно включал в себя компонент насильственного удержания черных тяглых крестьян на освоенных землях. Но выпахивание земель и стихийные потрясения вынуждали государство вновь и вновь прибегать к созданию льготных условий для перезыва крестьян и восстановления запустевших территорий. В качестве своего внутреннего стимула эта политика имела стремление к созданию оптимального режима эксплуатации крестьян и сохранению общины. Поэтому издавна в льготных и тарханных грамотах иногда «прорывались» откровенные «всеохватывающие» запретительные формулировки: «а тутошних людей волостных… не принимать», но если «принимать», то «не из моее вотчины великого княжения».
Обобщенно обозначенные здесь процессы, охватывающие огромный период XIV — начала XVI в., можно охарактеризовать как политику укрепления феодальной собственности на землю, т. е. создание условий повышения продуктивности сельского хозяйства.
Примерно с середины XV в. эта политика в княжеских актах стала принимать конкретные формы регулирования движения крестьянства и на частновладельческих землях. Речь идет об ограничении крестьянских переходов неделями, ближайшими к Юрьеву дню осеннему (26 ноября). Такой порядок давал возможность властям контролировать и резко сокращать этот процесс, а для крестьян теоретически он был удобен, таr как приходился на период получения урожая и наличия подросшего приплода скота, что давало возможность выручить деньги, не залезая в крупные долги, осуществить намеченный переезд к другому владельцу. Практика установлений Юрьева дня для отдельных вотчин и княжений завершилась общегосударственным установлением перехода крестьян от одного вотчинника к другому за неделю до Юрьева дня и неделю после него (статья 57 Судебника 1497 г. и статья 88 Судебника 1550 г.).
Практика «изделья серебряников» в конце XV в. эпизодически распространялась вотчинниками, затевавшими господское изделье, и на рядовых крестьян. Но никакого барского поля, отделенного от крестьянских полей, не было, ни собственник, ни его слуги не руководили хозяйственными полевыми работами. Практически дело сводилось к тому, что крестьянин должен был отдавать собственнику урожай с определенной доли (обычно 1/6) земельного надела, т. е. в пропорции, аналогичной ростовщическому проценту. В этой зачаточной форме работа на господина мало чем отличалась от уплаты оброка хлебом. Первые попытки выделения барских полей из общего комплекса земельных участков во владениях церкви были предприняты в самом конце XV в.
Таковы были основные социальные структуры русского общества Северо-Восточной Руси в XIV–XV вв. Политическое объединение русских земель во второй половине XV в. не изменило коренным образом их характер, но внесло серьезные коррективы в их положение в обществе, в характер взаимоотношений между собой и с государственной властью.
§ 2. Новгород и Псков в XIV–XV вв.
В отличие от Северо-Восточной Руси развитие общества на Северо-Западе шло своим, особым путем.
В истории Новгородского государства период XIV–XV вв. занимает особое место. Если формы политического строя, выработанные в XII–XIII вв., оставались во многом традиционными, то существенно изменилась социальная структура общества и характер отношений между его отдельными частями.
Формирование крупного феодального землевладения в Новгородской земле. Рубеж XIII–XIV вв. стал важной гранью в социальной истории новгородского общества потому, что с этого времени стал быстро развиваться, а к концу XIV столетия завершился процесс перехода фонда государственных — «черных» — земель, являвшихся объектом коллективной эксплуатации со стороны новгородской городской общины, в руки отдельных собственников. Почти не сохранилось свидетельств о том, как, в каких формах протекал этот процесс. Сохранилось несколько актов, фиксировавших покупки новгородскими боярами крупных земельных комплексов у местных общин, но трудно сказать, можно ли считать их типичными. Итоги этого процесса ко второй половине XV в. для основного ядра Новгородского государства — так называемых новгородских пятин (в их состав не входили владения Новгорода на севере) характеризуют следующие цифры: к этому времени 66 % всех земель принадлежали отдельным светским владельцам, 20 % — церквям и монастырям, 5 % — новгородскому архиепископу, 9 % составляли «черные» — государственные земли.
Таким образом, фонд государственных земель уменьшился до незначительных размеров, две трети земель перешли в руки светских собственников, четвертая часть оказалась в руках церковных учреждений. Отношения этих собственников с проживавшим на их землях сельским населением носили принципиально тот же характер, что и отношения «боярских детей» и крестьян на землях Северо-Восточной Руси. К концу XIV в. на землях Северо-Запада завершился процесс формирования феодального общества с его главными характерными типами — землевладельцем-феодалом и зависимым крестьянином. Светское феодальное землевладение стало здесь ведущим системообразующим укладом даже в большей мере, чем на землях Северо-Восточной Руси, где сохранялся очень значительный по своим размерам фонд «черных земель».
