– Что это было? Мальчики, что это было? – проговорила, заикаясь, мисс Хубер и проглотила ком в горле. – Клянусь, я всегда была материалисткой, но…
– Иисус совершил чудо! – пробормотал Хальворссон.
– Почему именно Иисус? – спросил Осима.
– Потому что… потому что… А кто же тогда?
За окном дождь лил, как из ведра. Однако молнии сверкали уже далеко от нас, и гром погромыхивал в отдалении.
– Давайте прежде всего кое-что выясним! – подскочил Карабинас. – Все видели это?
– Безумие, – сказала Селия. – Конечно, видели. Кто бы не увидел?
– Тогда, несомненно, что-то случилось, – заявил Карабинас. – Все мы стали жертвой одной и той же галлюцинации.
– Жертвой?
– Это я так выразился. Это не существенно, просто я не нашел более подходящего слова.
– О какой галлюцинации ты говоришь? – спросил Йеттмар.
– Ну, о том, что мы видели. Ведь совершенно очевидно, что мы видели в этой комнате не реальность, мы только галлюцинировали.
– Все одно и то же и в одно и то же время? Карабинас опустил голову.
– Да, конечно, – проговорил он тихо, – так не пойдет. Неверный след. Скорее можно бы говорить о внушении.
– Что ты имеешь в виду. Никое?
– Ну… даже не знаю. Ведь такое бывает, не так ли? Иллюзионисту удается подчинить своему влиянию одновременно всю публику в цирке. Каждый видит то, что этот тип пожелает. Массовый гипноз…
Мы немного помолчали, потом снова я выдвинул возражение:
– Допустим, Никое. Только для этого необходимо, чтобы кто-то делал нам внушение. Скажем, иллюзионист, как ты только что сказал.
Йеттмар хмуро посмотрел на меня.
– Не виляйте, Петер, – сказал он после небольшой заминки. – Если я правильно понял, вы подозреваете, что это сделал кто-то из нас. Здесь среди нас сидит шутник и сейчас радостно посмеивается над нами. Вы это думаете?
– Грубо говоря.
– Порядок. Тогда я тут же торжественно заявляю, что никогда в жизни не разбирался в гипнозе и вряд ли был бы в состоянии загипнотизировать хоть кого-нибудь. И главное – я не стал бы валять дурака в серьезном деле.
– Точно, – кивнул головой Карабинас.
– Но это же безумие! – взорвался Осима. – Мы знаем друг друга десять лет. Одно только предположение, что…
Мы не могли не поверить ему. Но в то же время нас всех начала занимать одна и та же мысль, и было очень заметно, что мы старательно избегаем смотреть в сторону доктора Хубер. Мы понурили головы, словно и допустить такого не можем, но в глубине души у нас уже зародилось подозрение.
Мисс Хубер несколько секунд смотрела куда-то вдаль, затем поправила на коленях платье и тихо, запинаясь сказала:
– Прошу вас… Да, верно, я врач, но это еще не причина, чтобы… И, между прочим, я действительно сделала все, чтобы… чтобы помочь вам. И я никогда, слышите, никогда бы не осмелилась… – и ее лицо неожиданно сморщилось, предвещая слезы.
Селия соскользнула с деревянного подлокотника кресла и одним прыжком очутилась возле мисс Хубер. Она обняла ее за плечи, затем посмотрела на нас, и в глазах ее сверкнула такая злость, какой у нее еще никто не видел.
– Вы что, совсем с ума сошли? Подозреваете ее только потому, что она врач? Это могла быть и я, ведь теперь каждый дурак может научиться гипнозу! А вы не раскисайте! Если уж связались с дураками, то не удивляйтесь, что они и ведут себя по-дурацки. Никто же не обижается на обезьян в зоопарке, когда они строят посетителям гримасы или швыряют в них морковкой!
Вот вам, получите.
Уже все высказали свое мнение о загадочном явлении, только Миддлтон помалкивал. Тогда я как-то не придал этому значения, ведь все мы были заняты тем, чтобы снять с себя обвинение Селии Джордан.
– Дамы нас совершенно не так поняли, – выставил перед собой руки Карабинас. – У нас и в мыслях не было обвинять доктора Хубер. Как мне помнится, здесь не было сказано ни единого слова, которое…
– Слова-то нет! – снова вспыхнула Селия. – Но ваше недоверчивое молчание красноречивее, чем явные обвинения. И это вместо того, чтобы поблагодарить ее за то, что она сделала, участвуя в вашем безумстве!
Теперь уже я был вынужден вмешаться и использовать свой авторитет директора.
– Остановитесь, Селия, – сказал я самым решительным тоном, – пока еще не случилось непоправимое. Никто не подозревает мисс Хубер, точно так же, как вас или меня. Мы просто прикидывали возможности. А одна из возможностей состоит в том, что кто-то тут развлекается. Я не могу себе представить, как это можно было бы сделать, но такая возможность все-таки существует. А вас, мисс Хубер, я попрошу постараться быть выше этого. Поверьте, у нас нервы не железные. Но ведь Хальворссон не вышвырнул же вон раствор, когда… гм… на него пало подозрение, что он, может быть, это специально подстроил.
– Хотя еще чуть-чуть – и я все послал бы к черту, – проворчал датчанин.
– Хорошо, Петер, – прошептала мисс Хубер и, сделав над собой усилие, снова пригладила и без того безукоризненно гладкие волосы. – Я стараюсь держать себя в руках. Только немного… как бы это выразиться, ваш стиль необычен.
Несколько успокоившись, мы вернулись к анализу происшедшего.
– Итак, галлюцинации мы можем отбросить, – сказал я. – Для того чтобы вызвать галлюцинации, необходимы какие-нибудь галлюциногены.
– Остается гипноз, – сказал Йеттмар.
– А для этого опять-таки нужен гипнотизер.
Вот тогда-то попросил слова Миддлтон. Он поднял вверх руку, как будто был на собрании, и сказал с улыбкой:
– Галлюцинация это или гипноз – нужно, чтобы в обоих случаях было что-то общее… во всяком случае, я так считаю. Разве нет?
– Что вы имеете в виду?
– Ведь все, что мы видели и слышали, либо думали, что видим и слышим, произошло лишь в нашем воображении, а не в действительности.
– Это так, – сказал Йеттмар.
– А в таком случае… ну, в таком случае, мы, собственно говоря, ничего не видели и не слышали, а только думали, что видим и слышим…
– Ясно, – снова сказал Йеттмар. – Но, черт возьми, что ты хочешь этим сказать?
Тут снова раздался тот странный, тихий щелчок, который я отметил подсознательно, когда началась та сцена, и о котором я уже говорил. Щелчок, который прозвучал в тот момент, когда двое приближавшихся мужчин остановились и начали говорить с Иму.
Когда звук щелчка достиг моих ушей, я от неожиданности вздрогнул и почувствовал, что моя рука делает непроизвольное движение, словно я пытался от чего-то защититься. А в следующий момент произошло чудо: снова зазвучала эта удивительная, похожая на музыку речь квадратноголовых. Звуки заполнили комнату без остатка, причем в стереозвучании. И шли они именно оттуда, откуда обычно идут звуки стереозаписи: из усилителей, расположенных в разных местах комнаты!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
