– У меня уже голова не соображает. Предлагаю перенести наше заседание на завтра. Может быть, за это время произойдет еще что-нибудь. Вы повремените немного с вашим решением, Петер?
Я знал, что кто-нибудь задаст этот вопрос, и уже сформулировал про себя ответ.
– Естественно, – сказал я громко. – До тех пор, пока мы не прольем свет на случившееся… я не буду писать свой доклад.
Каждый из них, покидая мой кабинет, тепло пожал мне руку.
Никогда еще у меня не было такой уверенности, что они – мои друзья.
Я выключил верхний свет и подошел к письменному столу, чтобы перед уходом погасить и настольную лампу, когда за моей спиной раздался голос:
– Меня здесь оставляете?
Я повернулся так стремительно, словно меня ужалила в пятку змея.
В кресле сидела мисс Хубер и улыбалась мне.
Я был так поражен, что только и мог сказать, заикаясь:
– Вы… вы…
– Что я здесь делаю? Я осталась здесь. Похоже, остальные забыли обо мне. Я начал приходить в себя.
– Уфф, ну и напугали же вы меня!
– Вы думали, что это Иму?
– Не буду отрицать, мелькнула такая мысль. Она встала, потянулась и покосилась на меня.
– Вы уже закончили?
– Конечно. Как раз хотел идти домой…
– Только хотели?
Замешательство мое все усиливалось, и я злился на себя: что за муха меня укусила?
– Я полагаю, вы что-то хотите от меня. Она чуть заметно улыбнулась, лукаво и притягательно, отчего у меня в висках застучала кровь.
– Ну это уж слишком двусмысленно. Кажется, нам почти по пути. Дождь давно прошел. Если я вам не помешаю, мы бы могли пойти вместе…
Держась поближе друг к другу, мы пересекли парк, прошли по платановой аллее и свернули на просторную лужайку. Вдали засияли цепочки огней в окнах типовых домов, там, где жил и я.
Мы долго шли молча, хотя я понимал, что неудобно не произнести ни слова. Но так уж вышло, что после смерти Изабеллы я немел, оставаясь наедине с женщиной.
– Вы всегда такой неловкий? – прямо спросила моя спутница, когда мы уже приближались к домам.
– Я не считаю себя неловким, – проговорил я неохотно.
– Вы как будто боитесь меня, – сказала она, и в ее голосе было что-то вызывающее. – Только наука, а женщины – никогда?
И тут внутри у меня что-то взорвалось. Причиной тому были, возможно, события последних часов, воз– можно, ее близость, а может быть, и то, и другое вместе. Словно лопнула сеть, которой оплела мое сердце еще Изабелла.
Неожиданно для самого себя я рассмеялся. И было в моем смехе и немного иронии, и, несомненно, облегчение.
– Почему же, – сказал я. – А вы знаете, кто я такой?
– Конечно, – удивилась она. – Только не вздумайте говорить, что вы головорез и хорошо, что мы, наконец, сейчас вдвоем на темной лужайке.
– Ну, почти. В свое время я был в Сан-Антонио университетским Донжуаном. Никто не умел лучше меня кружить головы девушкам. Из-за этого меня дважды вышибали из пансиона.
Она посмотрела на меня с уважением.
– Ого! Глядя на вас, этого не скажешь.
– Внешность обманчива.
– Вы это серьезно? Раньше я как-то не замечала.
Сам не понимаю, почему я начал рассказывать ей об Изабелле. Когда я поймал себя на этом, было уже поздно идти на попятный.
– А потом я взял и женился. Неожиданно для самого себя. Sic transit gloria mundi1.
Она молчала, и я понял, что она не хочет копаться в моей личной жизни. Как только я назвал имя Изабеллы, она как бы немного отдалилась от меня, даже лицо отвернула.
– Пять лет прошло, как умерла моя жена… Изабелла.
– Простите, – сказала она. – Я не хотела…
– Я знаю. Сам завел разговор… С тех пор я действительно несколько замкнулся в себе, и есть только одно женское лицо, на которое я смотрю с искренним восхищением, причем не один раз за день…
– Селия? – спросила она, и в голосе ее притаилась какая-то странная печаль. Я невольно засмеялся.
– Ну что вы! Вы видели ее у меня на столе. К сожалению, как раз сегодня разбилась. Надо будет раздобыть себе другую вместо этой.
– Та египетская женщина? Кто это?
– Нефертити. Самая удивительная женщина в мире.
– А ваша жена?
Мне пришлось сильно напрячься, чтобы представить себе лицо Изабеллы.
– Изабелла? Мы, пожалуй, любили друг друга… Вначале, во всяком случае, наверняка… Для меня было большим потрясением, когда я потерял ее.
– Только вначале?
– Позднее, знаете ли, появились проблемы. Мы оба, пожалуй, хотели чего-то от жизни. Но каждый иного… и эти два желания как-то не пересекались. Типичный случай с двумя хозяйками на одной кухне.
– Не сердитесь… Кем была ваша жена?
– Физик-ядерщик. Хотите знать, как она умерла?
– Видите ли, Петер, я вообще…
– Она получила стократную дозу. В реакторе произошел взрыв. Когда я туда приехал, она еще была жива…
– Не нужно!
Мы медленно подошли к воротам моего дома. Она опустила голову, и я не видел, плачет ли она или только задумалась.
Я распахнул перед ней дверь и включил освещающий дорожку неоновый свет.
– Зайдете что-нибудь выпить?
Десятью минутами позже она сидела напротив меня на ковре и задумчиво вертела в руках бокал.
– Я восхищаюсь вами, Петер. Как вы рискнули взять на себя ответственность. Другой бы уже давно умыл руки.
Я пожал плечами.
– Собственно, мне особенно нечего терять. Мне никогда не нравилось быть наверху. Охотнее всего я сидел бы в своем кабинете и расшифровывал надписи, а вместо этого у меня на шее весь институт. Знаете, еще с Изабеллой мы решили, что, когда состаримся, купим недалеко от Сан-Антонио ферму и переедем туда. Изабелла занималась бы лошадьми – это было, пожалуй, единственное, что интересовало ее кроме атомов, – а я каждый день расшифровывал бы пару сотен иероглифов.
– А вы никогда не думали о детях? Ее слова коснулись старой раны, но я не хотел показать свою боль.
– Как же, думали. Сначала мы, конечно, не хотели. Более того. Мы приняли все меры, чтобы детей не было. Потом как-то не очень осторожничали, а еще позже мы страстно желали ребенка.
– Она не могла иметь детей?
– Нет, я.
Я видел, как у нее от неожиданности округлились глаза, а уголки губ задрожали, словно она услышала признание в том, что я – давно разыскиваемый убийца и грабитель.
– Вы никогда о таком не слышали?
– Почему же, только…
– Только еще не видели таких типов. Верно?
– Верно.
– Так посмотрите хорошенько. Сначала и я бы не поверил. Более того. Я был уверен, что причина в Изабелле. Как обычно думают в таких случаях почти все мужчины.
– Что вы имеете в виду?
– Мы и мысли не допускаем, что с нами что-то не в порядке. Я не принадлежу к защитникам женщин, но в этом случае… А впрочем, все равно. Мы какое-то время ждали и надеялись. Конечно, мы старались лишь настолько, насколько позволяла работа. Наконец, первой не выдержала Изабелла. Она пошла и подверглась обследованию.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
