Нельзя сказать, что в течение тех долгих мучительных месяцев я был полностью лишен удовольствий. Между операциями, когда позволяло здоровье, я жадно читал книги из больничной библиотеки, главным образом, чтобы забыть о тяжелой утрате, перенесясь в чудесные миры, созданные Джонатаном Скоттом в его волшебных «Сказках 1001 ночи».
Кроме того наслаждения, которое давала мне эта книга, она позволяла мне отвлечься от разговоров, которые я слышал о себе среди врачей. Говорили, будто я не такой, как все, и якобы врачи нашли некие странности в моем организме. Ходили слухи о странных свойствах моей кожи и слегка выступающем хряще у основания позвоночника, о небольших перепонках на пальцах рук и ног, а поскольку у меня еще и полностью отсутствовали волосы, на меня не раз бросали подозрительные взгляды.
Все это, плюс мое имя, Роберт Круг, нисколько не прибавляло мне популярности в больнице. В то время, когда Гитлер продолжал периодически бомбить Лондон, фамилия Круг, намекавшая на немецкое происхождение, вероятно, куда больше препятствовала дружеским отношениям, чем все мои прочие странности, вместе взятые.
Когда закончилась война, я обнаружил, что стал богат, оказавшись единственным наследником состояния своего отца, а мне тогда не было еще и двадцати. Джинны, упыри и ифриты Скотта давно остались в прошлом, но не меньшее наслаждение я получал теперь от популярного издания «Раскопок шумерских городов» Ллойда. Именно эта книга вызвала у меня тот благоговейный трепет, с которым я всегда относился к волшебным словам «Затерянные города».
В последующие месяцы, а на самом деле и оставшиеся годы, в течение которых формировалась моя личность, труд Ллойда оставался для меня вехой, за которой последовали многие другие книги подобного содержания. Я жадно читал «Ниневию и Вавилон» и «Древние приключения в Персии, Сузах и Вавилоне» Лэйярда, с головой погружался в «Происхождение и развитие ассириологии» Баджа и «Путешествия в Сирию и Святую землю» Беркхардта.
Интересовали меня отнюдь не только сказочные земли Месопотамии. Вымышленные Шангри-Ла и Эфирот стояли наравне с реальными Микенами, Кноссом, Пальмирой и Фивами. Я запоем читал об Атлантиде и Чичен-Итце, не задумываясь о том, чтобы отделить факты от вымысла, и мечтая собственными глазами увидеть как дворец Миноса на Крите, так и Неведомый Кадат в Холодной пустыне.
Прочитанное мной об африканской экспедиции сэра Эмери Уэнди-Смита в поисках мертвого Г’харна лишь утвердило меня во мнении, что некоторые мифы и легенды не столь уж далеки от исторических фактов. Если такой человек, как этот выдающийся знаток древностей и археолог, снарядил экспедицию на поиски города в джунглях, который большинство достойных уважения авторитетов считали чисто мифологическим… И что с того, что он потерпел неудачу? Она ничего не значила в сравнении с тем, что он на самом деле попытался сделать…
Если другие лишь насмехались над сломленным и полубезумным исследователем, единственным вернувшимся из джунглей Черного континента, я стремился воспроизвести его «бредовые фантазии», каковыми считались его теории, вновь и вновь изучая доказательства существования Хирии и Г’харна и собирая воедино отрывочные сведения о легендарных городах и странах со столь неправдоподобными именами, как Р’льех, Эфирот, Мнар и Гиперборея.
Шли годы; мое тело полностью выздоровело, и я превратился из увлеченного юноши в мужчину, поставившего себе цель в жизни. Я никогда не задумывался о том, что влекло меня исследовать темные закоулки истории и фантазии — мне просто нравилось заново открывать древние миры, существовавшие лишь в мечтах и легендах.
Прежде чем я начал предпринимать дальние путешествия, которым суждено было занять четыре года, я купил дом в Марске, на самом краю йоркширских торфяников. Здесь я провел детство, и я чувствовал к этим местам некую не поддающуюся описанию привязанность. Отчего-то здесь я чувствовал себя ближе к дому и намного ближе к манившему меня прошлому. Мне действительно очень не хотелось покидать свои торфяники, но необъяснимая страсть к далеким местам и чужим названиям звала меня прочь, за моря.
Сначала я посетил страны, находившиеся в пределах досягаемости, проигнорировав края мечты и фантазий, но пообещав себе, что потом… потом…
Египет со всеми его тайнами! Ступенчатая пирамида Джосера в Саггаре, шедевр Имхотепа; древние мастабы, гробницы умерших столетия назад царей, загадочно улыбающийся сфинкс, пирамида Снеферу в Мейдуне и пирамиды Хефрена и Хеопса в Гизе, мумии, погруженные в раздумья боги…
Но, несмотря на все чудеса Египта, я не задержался там надолго. Песок и жара вредили моей коже, которая быстро покрывалась загаром и наутро страдала от раздражения.
Крит, нимфа прекрасного Средиземноморья… Тезей и Минотавр; дворец Миноса в Кноссе… Чудесные места — но там не было того, что я искал.
На Саламине и Кипре, со всеми их руинами древних цивилизаций, я задержался на месяц с лишним. И именно на Кипре я узнал еще об одном своем странном свойстве — о моих необычных способностях в воде…
В Фамагусте я подружился с группой ныряльщиков, с которыми каждый день нырял за амфорами и прочими древними реликвиями возле руин в Салониках на юго-восточном побережье. Сначала тот факт, что я мог оставаться под водой втрое дольше, чем лучший из них, и заплывать дальше без помощи ласт или дыхательной трубки, лишь удивлял моих друзей; но несколько дней спустя я заметил, что они стараются держаться от меня подальше. Им не нравилось отсутствие волос на моем теле или перепонки, казалось, слегка удлинившиеся, между пальцами рук и ног, шишка сзади внизу, заметная в моем купальном костюме, или моя способность общаться с ними на их языке, хотя я никогда в жизни не изучал греческого.
Пора было двигаться дальше. Я путешествовал по всему миру, став настоящим специалистом по древним цивилизациям, бывшим для меня единственной радостью в жизни. А потом, в Фетри, я услышал про Безымянный город.
Далеко в Аравийской пустыне есть Безымянный город, разрушенный и мертвый, и стены его почти скрыты песками несчетных эпох. Именно он приснился безумному поэту Абдулу Альхазреду в ту ночь, после которой он спел свой необъяснимый куплет:
Не мертв тот, кто может лежать вечно,И спустя странную вечность даже мертвые могут умереть.
Мои проводники-арабы тоже сочли меня безумцем, когда я, не обращая внимания на их предупреждения, продолжил поиски этого Города Дьяволов. Их быстроногие верблюды поспешно унесли их прочь, ибо они заметили мою странную чешуйчатую кожу и некоторые другие особенности, от которых им становилось не по себе. К тому же их, как и меня самого, приводила в замешательство странная беглость, с которой я общался с ними на их языке.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
