решил от меня избавиться? Креативно, ничего не скажешь…
– Миша! – звучит грубый голос Мирослава, и внезапно лай прекращается. Но мне все еще так страшно, что найти сил на то, чтобы открыть глаза, я не могу.
Я чувствую этого медведя совсем рядом, у меня сердце выскакивает из груди от понимания, какой он большой… Наверняка, если он встанет на задние лапы, он будет прилично выше меня. Как не бояться?
Внезапно я чувствую что-то мокрое. Влажное касание к пальцам, которые переплетены с пальцами Мирослава. Что происходит?
Открываю глаза через силу, и тут же мое сердце начинает стучать еще сильнее, чем до этого. Этот пес, хотя он реально больше на медведя похож, обнюхивает и облизывает наши сцепленные в замок пальцы. А?
– А что происходит? – шепчу еле слышно, боясь сделать даже лишний вдох, не то что движение.
– Показываю Мишане, что ты – не чужая и от тебя не надо охранять дом. Он видит, что мы держимся за руки, и это значит, что тебе можно доверять. Сейчас обнюхает и будет издалека запах узнавать. Больше не будет тебя пугать.
Ах вот для чего он меня за руку взял… Но предупредить-то хотя бы мог! Чтобы я тут от инфаркта не умирала!
Все равно страшно… Он очень большой. Я таких больших собак и не видела, наверное, никогда. Разве что на картинках в интернете, и то не факт…
А он смотрит. Прямо в глаза, точно как его хозяин. И съесть они тоже оба легко могут. Только по-разному.
В голове только одна мысль, что он сейчас клацнет зубами и оставит меня без пары пальцев, а то и без всей кисти сразу. Но Михаил, кажется, действительно настроен довольно дружелюбно. По крайней мере, все пальцы на месте, и он уже не лает. Наоборот, он переводит голову к моей второй руке и утыкается носом в ладонь. Мамочки… Что делать-то?
– Погладь его, – подсказывает Мирослав Сергеевич. – Мишка ласку любит. Он не тронет тебя, не бойся. Он теперь тоже думает, что я твой жених, – посмеивается, а я почему-то чувствую, как краснею от этих слов. Шутка затянулась, вот даже дошла до члена семьи самого Мирослава. И пусть этот член семьи собака, не важно!
Пытаюсь перебороть свой страх и провожу кончиками пальцев по носу собаки и чешу его между ушами. Он такой большущий, что моя ладонь кажется на его фоне еще меньше, чем есть на самом деле. Ладно… Похоже, он и правда не собирается меня съедать. По крайней мере, на сегодняшний ужин.
– Хороший мальчик, – приговариваю, еще больше настраивая собаку на дружбу, и он вдруг падает, переворачивается на спину и смотрит на меня таким взглядом, словно снова что-то ждет.
– Мишаня, что за наглость! – смеется Мирослав Сергеевич. – Дама ко мне пришла, а ну кыш.
– А что он хочет?
– Чтобы ты его по пузу чесала. Наглеет парень. Место, я сказал!
Но говорит он недостаточно строго, видимо, потому что Мишаня только кидает на него недовольный взгляд и возвращает тот ко мне, тут же меняя его на выжидающий. Как это мило! На самом деле.
Мне страшно, конечно, но раз просит такой мужчина, я не смею отказывать. Тем более Мирослав рядом, вряд ли он позволит Мишке меня съесть. Надеюсь.
Присаживаюсь на корточки рядом с собакой и чешу его пузо, как он того и требовал под недовольные вздохи Мирослава. Зато Мишаня доволен. Конечно, в моих интересах его задобрить, он все-таки представляет опасности сильно больше, чем Ольховский.
– Соня, он наглеет, – посмеивается Мирослав, поднимая меня за плечо, – пойдем в дом.
– Он такой мягкий! – плетусь за ним, оборачиваясь на собаку. Я провела с ним минут пять, и уже точно могу сказать, что влюбилась. Когда он не пытается меня сожрать – то выглядит довольно дружелюбным. И имя ему очень подходит, он и правда настоящий медвежонок. Страх собак, конечно, никуда не делся, но этот пес словно какой-то особенный! Его не хочется бояться, только гладить и любоваться. – И красивый!
– И наглый, – напоминает Мирослав и таки затаскивает меня в дом, закрывая дверь за нами.
Черт… С собакой там было проще. Он как-то отвлек от всех проблем и неловкостей. А сейчас мы оказались одни, и меня вдруг осенило вообще все происходящее.
Он привез меня к себе?
– Мирослав Сергеевич… Так это… – не могу собрать слова в кучу и сказать что-то адекватное, но, кажется, он меня понимает, и мне не приходится пытаться изъясниться и дальше.
– Да, Сонечка, это мой дом. И пожить я тебе предлагаю именно тут.
Он говорит так легко, словно у него тут уже десятки работников оставались на ночь. Ну или как будто я только и делаю, что остаюсь в огромном доме своего начальника.
– Это неудобно…
– Неудобно девочку в беде бросать, Принцесса, – говорит он, проходя внутрь. Плетусь за ним. – А это удобно. Тут очень много места, его вполне легко разделить на двоих. – Он поднимается на второй этаж. Сворачивает по коридору налево и открывает первую дверь. – Вот. Твоя комната. Вещи твои тоже тут, ну, те, что я вежливо забрал у твоих родственников. На самом деле я просто сбросил в чемоданы бо́льшую часть шкафа, полочек и стола, поэтому, если что-то не захватил, прости, я не разглядывал, чтобы тебя не смущать.
С ума сойти… Вот прямо сейчас взять и сойти. Можно?
Комната, конечно, безумно красивая. Но вот те три чемодана моих вещей в углу кажутся еще более красивыми. Это такой уровень заботы, которого я не ощущала со дня гибели моих родителей. Это что-то… особенное. Мне безумно приятно. Так сильно, что я стою и понимаю, что снова вся в слезах.
– А чья это комната была раньше? – спрашиваю, хотя даже не знаю, почему хочу знать. Наверное, просто пытаюсь скрасить неловкость.
– Ничья, – он пожимает плечами и обнимает меня одной рукой. – Есть еще две другие, тоже пустые. И одна моя. Я строил дом с заделом на будущее, большая семья, дети и все такое. А в итоге живу тут один. Сестра однажды гостила пару месяцев, и все.
– Все впереди, – говорю ему, отчего-то вмиг поверив в то, что у него и правда будет большая семья. И он наверняка будет очень классным родителем.
– Ага, – усмехается, но веселья в его словах вообще нет. – Ты располагайся, в общем-то, потом спускайся, поужинаем, я закажу что-нибудь.
– Мирослав Сергеевич, – меня накрывает чувствами. Искренними, настоящими, ценными. Во мне бушует такой большой океан благодарности, что ему банально не хватает места внутри. Мне
