Ренуаре.
Викс опускает взгляд на свои руки.
– Нет, ни Дега, ни Ренуаром я точно не являюсь.
– И размер, – поспешно добавляю я. – Примерно тот, что описал мой отец. Но я на самом деле не думала… Я на самом деле не верила… – Я меняю тактику, потому что иначе могу закричать или сделать что-нибудь похуже.
Викс делает паузу.
– Она хотела, чтобы я восстановила ее. Вернула оригинал.
Восстановила? Боже мой! Но почему сейчас? Неужели она планировала отдать картину мне? Какая еще может быть причина? Или, возможно, она хотела включить ее в наследство Дарси, чтобы ее случайно не выбросили при продаже недвижимости? Не в первый раз я безмерно зла из-за смерти Серафины. В течение двадцати лет я подавляла в себе желание противостоять ей. Выступить против нее за учиненное с моей семьей. И вот теперь слишком поздно. Я никогда не смогу сказать все, что хотела, и задать вопросы, ответы на которые, скорее всего будут болезненными, но вместе с тем поставят точку в этой истории. Интересно, оценила ли Дарси жертву, на которую пошли мы с моим отцом, чтобы позволить ее драгоценной бабушке спокойно дожить до старости, что она едва ли заслужила своим отвратительным поступком?
– Где картина, Викс? – наконец спрашиваю я.
– Я понятия не имею.
Мы обе пораженно смотрим друг на друга.
– Я искала ее, понимаешь? – объясняю я.
– Когда я обнаружила тебя в комнате Серафины? – Викс кивает. – Я тоже искала ее.
– Не только тогда, – начинаю я и замолкаю, не уверенная, что должна признаваться в этом, в каком свете это меня выставит. – Еще в ночь убийства Серафины.
Викс хмурится:
– Где ты ее искала?
– Везде. В шкафах. В кладовках на обеих кухнях. В ванных комнатах для гостей.
– Везде, кроме ее комнаты? – На лице Викс появляется странное выражение, которое я не могу прочитать. – В какое время?
– Около пяти, – бодро слетает с моих губ, но мне тут же становится не по себе. – Очевидно после того, как произошло убийство. Жутковато, да?
Викс не отвечает. Хотела бы я заглянуть в ее голову и посмотреть, о чем она на самом деле думает. Верит ли она мне?
– Я понятия не имела, что эта картина что-то для тебя значит, – наконец произносит Викс. – Если бы я знала, то никогда не стала бы помогать Серафине скрывать ее. И я все еще не понимаю, почему картина Ван Гога, находящаяся у Серафины, принадлежит вашей семье.
– Хорошо! – восклицаю я, ощущая, что теперь мои ноги твердо стоят на земле и как весь мой гнев, неуверенность и страх улетучиваются и превращаются в нечто новое, нетерпеливое. Жаждущее ответов. Жаждущее увидеть и понять. Я вздыхаю. – Пойдем, и я тебе покажу.
Глава тридцать третья
Дарси
Я просыпаюсь с тяжелой головой, не слишком осознавая, где я. Затем мои глаза ловят сквозь жалюзи свет, и до меня доходит. Шато. Место, которым я теперь владею, которое я когда-то любила, которое теперь стало местом моих ночных кошмаров. Здесь день сурка, и конца ему не видно. Я уже несколько дней не прижимала к себе своих детей, не обхватывала ладонями их крошечные плечики, не касалась губами их шелковистой кожи, привычно жалея, что не могу заморозить этот момент на вечность. Я приподнимаюсь на локтях и мельком вижу себя в зеркале напротив. Я кажусь немного испуганной, черная подводка размазалась по щекам. Я забыла умыться вчера вечером. Я – человек, который когда-то фанатично относился к умыванию. Похоже, я становлюсь кем-то другим. Новой собой. И я даже не уверена, что успела с ней познакомиться.
Я хватаю свои часы с прикроватной тумбочки. 10:10. Не помню, чтобы я просыпалась позже семи тридцати с тех пор, как родились дети.
Что ж, мне нужно было выспаться. Прошлой ночью я не смогла преодолеть фазу дремоты, когда ложишься и молишься всему сущему, чтобы оно рассеяло твои мысли и сделало наступление сна быстрым. Оно и близко не было быстрым. Я принялась считать улиток, как учил меня мой дедушка. Он говорил, что овцы слишком большие, слишком суетливые. Улитки движутся куда медленнее. Фа-ла-ла-ла-ла. Каким-то образом, ритм движения улиток ложился у него на рождественскую мелодию. Фа-ла-ла-ла-ла. Одно время это работало, но, увы, не прошлой ночью. Я силилась представить улиток, но запамятовала, как они выглядят. Какая у них раковина? Решила погуглить, и яркий свет от телефона уничтожил остатки мелатонина. Потом я услышала снаружи шорох. Это оказалась Джейд.
Действительно ли она искала картину? Или пыталась сделать что-то еще?
Даже не знаю, к чему я клоню. Подозреваю ли я Джейд? Полагаю, я подозреваю всех, включая себя. Мой мозг функционирует не слишком правильно. Возможно, я немного схожу с ума.
Я знаю, почему не могла уснуть. Не из-за убийства бабушки и нападения на Сильви, не из-за Джейд, крадущейся поблизости, и не из-за садовника, который вызывает у меня смешанные чувства. Друг он или враг? Полагаю, что друг, но стоит признать: мои суждения – отстой.
Нет. Мне не давало уснуть то, что мы с Арабель ничего между собой не выяснили. Не должным образом. Не решительно. Кому принадлежит Оливер? Нам необходимо уладить это. Нам необходимо уладить это прямо сейчас!
Я встаю, снимаю ночную рубашку, затем осматриваю платья, висящие в моем шкафу. Во всем этом многоцветии лишь одно черное – необычно для меня. Я даже не знаю, зачем упаковала его. Возможно, подсознательно предполагала похороны.
Почему-то сейчас кажется правильным надеть именно его. Разговор с Арабель будет мрачным, как бы он ни закончился.
Я натягиваю платье, избегая зеркала. Ничего хорошего не выйдет, если я снова увижу жалкую себя. Иду по коридору мимо комнаты Сильви. Ее дверь закрыта. Намереваюсь проверить, как она, но передумываю. Она запирается на ночь. Мы все это делаем. Дверь Викс, напротив, открыта. Я заглядываю внутрь. Кровать разобрана, покрывала валяются на полу. Они с Джейд, должно быть, с утра пораньше отправились в санаторий. Тем лучше: меньше свидетелей моей конфронтации с Арабель.
Я двигаюсь по лестнице неожиданно бодрыми прыжками. Это напоминает мне о детстве, до того, как умер мой дедушка, о времени, когда каждый шаг в этом месте был наполнен радостью. Направляясь к комнате Арабель, я внезапно останавливаюсь. Провожу пальцами по подновленным деревянным панелям за лестницей, нащупывая старые углубления. Раньше можно было точно так же приложить руку и открыть секретный ход в потайную комнату, в которой я играла в детстве. Арабель тоже.
Как выяснилось, семью Джейд во время войны прятали
