К XIX в., под давлением цензуры и других ограничений в сфере культуры (особенно заметных при Николае I), лубок как распространенное и популярное народное искусство (и искусство для народа) – в виде отдельных «лубочных» листов с рисунком и текстом – практически постепенно сходит на нет. Но появляются лубочные книги, которые становятся излюбленным чтением крестьян и городских низов. В конце XIX в. ежегодно выходило около сотни новых лубочных книг, а суммарный ежегодный тираж превышал четыре миллиона экземпляров.
Истоки русской лубочной литературы лежат в лубочной картинке. И, так же как картинка, лубочная литература, наряду с адаптированным изложением разного рода авантюрных и псевдоисторических сочинений из русской и зарубежной жизни (вспомним у Некрасова – «милорда глупого» народ с базара несет, речь идет о лубочной книге «Повесть о приключениях английского милорда Георга»), доносила до каждого русского горожанина и селянина блестки русского фольклора, замечательные народные песни и сказки. Была определенная польза и в распространении в жанре лубка переложений из русской исторической прозы – «Ледяного дома» И. Лажечникова, «Юрия Милославского» и «Кузьмы Рощина» М. Загоскина и многих других. Выходило и множество книг, написанных «специалистами» жанра. Среди них особой популярностью пользовался, например, роман Н. И. Зряхова «Битва русских с кабардинцами, или Прекрасная магометанка, умирающая на гробе своего супруга», впервые изданный в 1840 г. и переиздававшийся вплоть до 1917 г., – сочинение необычайно сентиментальное и банальное. Мнение о том, что лубочная книга XIX в была лишь средством развлечения невежественных масс, не учитывает характера этой литературы. Это была часть российской культуры XIX в. Лубочная книга появилась тогда, когда в появлении ее возникла внутренняя необходимость. «Книга для народа» несла полезную информацию (историческую, например), выполняла воспитательную функцию, служила целям нравственным, патриотическим. И без нее культура неполная…
Лубок XIX и начала XX столетия уже лишен многих своих традиционных достоинств – и сатиричность вытравлена, и просветительские функции поблекли, осталась одна развлекательность. Жесткая цензура, установленная при Николае I, окончательно убивает всю сочность и яркость народного характера и в рисунке, и в тексте. Лубок все более становится не реальностью национальной культуры, а страницей истории, к которой необходимо обращаться историкам и художникам, стремящимся сохранить лучшие традиции национального искусства.
Однако, прекращая существование к концу XIX – началу XX в. как самостоятельное направление народного искусства, лубок оказал значительное влияние на все искусство этого периода, на городскую культуру, эстетику посадских кустарных промыслов, что помогло народным ремеслам XIX – начала XX в. выдержать и конкуренцию с фабричным производством, и давление низкопробного ярмарочного кича. Благотворным было и влияние традиционного русского лубка на лубочный театр XIX в., а опосредованно – и на эстетику, стилистику, сценографию вообще русского театра XIX столетия.
Выше мы говорили о том, как постепенно в XIX – начале XX в. уступали свои позиции многие русские народные промыслы, прежде всего под давлением конкуренции фабричной. Однако был на Руси такой вид народного искусства, который, во всяком случае в этот период, не только не пострадал от такой конкуренции, но и выиграл. Речь идет о народных мастерах ковки по металлу, знаменитых российских кузнецах-левшах.
В XIX в. почти в каждой русской деревне была кузница, а в ней кузнец, обладавший большим или меньшим талантом, но в любом случае имевший навыки, знавший приемы работы, сохраняемые долгие века и передаваемые из поколения в поколение. В то же время на многочисленных уже к этому времени частных и государственных заводах и фабриках сложились целые поколения мастеров работы по металлу. Когда речь идет о XIX в. в провинциальном ли портрете или в искусстве ковки и литья по металлу, трудно провести грань между искусством «ученым», профессиональным и народным, ковка и литье – все-таки ремесла, дело народного мастера, где бы он ни работал, в маленькой кузне или на большом уральском заводе. В XIX в. искусством литья по металлу особо славились на Урале Глинский и Кусинский заводы, а также, хотя и в меньшей степени – Билимбаевский и Теплякова. Что здесь только не отливали: ажурную садовую мебель, посуду, отопительные приборы, осветительную арматуру; славились заводы и своим так называемым кабинетным литьем, когда изготовлялись скульптуры малых форм, рамки для фотографий, подчасники (ныне и слово-то это забылось!), чернильные приборы, вазы, шкатулки. Выполненные в разных авторских манерах, в разных стилях, существовавших на каждом из заводов, эти предметы отражают различные художественные направления, существовавшие в русском декоративно-прикладном искусстве второй половины XIX – начала XX в. Широко шла по стране слава таких мастеров, как Пермин, Хорошеин, Самойлин, Тепляков. Наибольшим авторитетом в конце
XIX в. пользовался Каслинский завод – и в стране, и на международных ярмарках, задавая тон и уровнем своих вещей, и производственной мощностью. Вторым по значению долгое время оставался Кусинский завод. Успех же каслинцев объяснялся не только мастерством литейщиков и формовщиков, но и качеством местного чугуна – пластичного, легко льющегося. Однако решающим стал момент использования для отливок моделей высокопрофессиональных русских и зарубежных скульпторов, которое лишило производство элементов самодеятельности и сделало особой частью декоративно-прикладного искусства. Расходящиеся в десятках экземпляров по России, продававшиеся на ярмарках и в специальных магазинах, относительно дешевые по сравнению с бронзой и потому быстро раскупавшиеся, каслинские вещи, по сути, пропагандировали скульптуру того времени. Все верно, и однако ж жаль именно той «самодеятельности», которую в конце XIX в. утратило каслинское литье. В то же время нельзя не признать следующее: процесс был объективный, остановить его было нельзя, и хорошо уже то, что сохранились и традиции литья, и сами мастера.
Из глины и металла, кости и дерева, льна и бересты на протяжении столетий создавались в народе истинные произведения искусства. Как бы ни менялась окружающая мастеров жизнь, какое бы влияние на народные промыслы ни оказывали фабричное производство или социальные революции и экономические реформы, народные промыслы в России, кажется, были и будут всегда. Обычные вещи, но созданные руками народных мастеров, – прялка или миска, ружье тульское или литье каслинское, роспись мстерская или поднос жостовский, – не оставляют человека равнодушным и вносят в жизнь праздник, красоту, радость.
Сегодняшнему читателю важно понять не только истоки народных ремесел, как забытых, так и доживших до конца XX столетия, не только взаимосвязь «ученого» и народного искусства, но и внутренний, духовный мир мастеров, у которых руки знают свое ремесло, а душа открыта прекрасному. Сегодня народное искусство из утилитарного перерождается в чисто прикладное. Все стали понимать, что душе эти вещи дают во много раз больше, чем обиходу.
Своя история есть у каждого народа, населяющего нашу страну, у каждого есть и свои знаменитые промыслы, ремесла. Мы здесь рассказали преимущественно о традиционно русских, ибо в XIX в. именно они в наибольшей степени отражали социально-экономические и социокультурные проблемы, решаемые государством Российским и именно они в наибольшей степени воздействовали и на культурную ситуацию в Российской империи, находясь в тесном соприкосновении с «ученым», профессиональным искусством, с одной стороны, и преодолевая влияние развития фабрично-заводского производства – с другой.
До нас дошел лишь отраженный свет народного искусства прошлых веков, и дошел в своеобразном преломлении века XIX. Многое в народном традиционном искусстве сохранилось до нашего времени благодаря благотворительной подвижнической деятельности российской интеллигенции и меценатов XIX в. И этим нам сегодня интересен век XIX, ставший своеобразным духовным мостом между искусством и культурой XXI в. и веками, скажем, XIV–XVII. Как будто бы в общем контексте нашей истории век как век. Однако без него наша история не будет полной. И на представленной модели народного искусства мы вновь видим связь времен и закономерность многих процессов, казалось бы, незаметно и подспудно развивавшихся в нашем обществе.
Русский костюм XIX в. и его отражение в современной ему литературе и искусстве
Помните пушкинское: «Кто там, в малиновом берете, с послом испанским говорит?..» Еще бы, ведь это же Евгений Онегин о Татьяне Лариной на балу! А почему Пушкин так одел Татьяну? Почему его любимая героиня появляется именно в малиновом берете? Ведь для нас, сегодняшних, берет – повседневный, а не парадный головной убор.
