— инопланетянка, и он не сообразит, как с этим
быть. Он не представляет, как
сопоставить это со всем, что ему известно.
Они возвращают его в комнату.
Девочка изрекает: «Ещё раз привет», и колени Алекса под ним подгибаются.
Никто не двигается, чтобы помочь ему подняться.
Девочка замечает:
— Люди часто так делают рядом со мной. Это странно, правда?
Они не дают ей имени. Во всяком случае, настоящего имени. Её называют «Седьмым морем» или «той штукой, пришедшей из космоса».
Алексу требуется четыре месяца, чтобы набраться смелости и поговорить с этой вещью без злости. С этой штукой, пришедшей из космоса.
С ней.
Листья на деревьях в лесу, окружающем Гору, уже сменяют цвет, когда он впервые ей говорит:
— Привет.
Она моргает всего один раз и произносит:
— Привет, Алекс.
Он привязывается к ней. Боже, помоги ему, он к ней привязывается.
Она… не то, чего Алекс ожидал. Она любит читать. Она смеётся, когда он рассказывает ей о собаке, которая была у него в детстве, — глупой дворняге, что, казалось, всегда спотыкалась о собственные лапы. Она задаёт ему вопросы обо всём и обо вся. Какой его любимый цвет. Был ли он когда-нибудь у океана. Он когда-нибудь ездил на лошади. Он когда-нибудь гладил пингвина. (Синий. Да. Нет. Какого чёрта?)
(Нейт рассмеялся. По крайней мере, ему так показалось. Он не был уверен.)
Поначалу с ними в комнате всегда кто-то находится. Несколько человек. Они остаются на заднем плане, печатая на своих компьютерах, делая пометки в своих блокнотах, изучая показания приборов, которые, кажется, никогда не прекращают работать. Они перешёптываются за его спиной, всегда говоря приглушёнными голосами, никогда не перебивая Алекса и Седьмое море, пока не настанет пора ему уходить.
Алекс в восторге из-за неё.
Он раздражается из-за неё.
И не знает, что делать, потому что эти противоречивые чувства его разрывают. Первый год самый худший, потому что он всё ещё в трауре. Алекс до сих пор скорбит по всему, что потерял. А тут она — эта штука, пришедшая из космоса, и теперь она улыбается ему каждый раз, когда он входит в комнату. Она признаётся ему, что ей не нравится, когда он её покидает. Спрашивает, могут ли они посмотреть фильм. В комнате есть телевизор, а под ним большой чёрный видеомагнитофон. Им приносят кассеты. Комедии. Мультфильмы. Вестерны. Последние ей нравятся больше всего. Она сидит на полу, прислонившись к разделяющей их стене, поставив локти на колени, подперев подбородок рукой, и восторгается видом ковбоев и индейцев, разбойников, грабящих поезда.
Он тоже сидит во время фильма. Ему предлагают стул. Алекс его берёт. Он его использует. Поначалу. Но в конце концов тоже садится на пол, и их разделяет шесть дюймов пуленепробиваемого стекла.
Порой электропитание мерцает и гаснет. Но такое никогда не длится долго.
— Проводка, — сообщает ему Грир. — Здесь ужасно. Не думаю, что нам стоило забираться так глубоко в горы.
На второй год Алекс входит в её клетку.
Они говорят ему надеть защитный костюм.
Он говорит им отвалить.
Она нервно ёрзает. Переминается с одной ноги на другую.
Вместе с ними в комнате много людей, стоящих в сторонке и наблюдающих. Выжидающих.
Чтобы попасть в клетку, нужно пройти через две двери. Алекс встаёт перед первой, и электронный замок переключается с красного на зелёный. Вход медленно открывается. Он идёт внутрь. Дверь за ним затворяется. На потолке оживают вентиляторы, и вокруг Алекса струится белёсый туман, слегка отдающий лекарствами. Вентиляторы замедляются и в конце концов останавливаются. Вторая дверь открывается.
Он входит в клетку.
Она обнимает его ещё до того, как Алекс понимает, что она двигается.
Её маленькие ручки обвивают его талию, голова упирается ему в живот, а он ненавидит её, испытывает неприязнь ко всему, что она из себя представляет.
Но кладёт руку ей на макушку и говорит:
— Привет.
На пятом году она себя с ним связывает.
Это происходит с удивительной лёгкостью.
Вот она читает Алексу вслух книгу, которую тот ей принёс («Миссис Фрисби и крысы НИПЗ»), а в следующее мгновение её голос раздаётся у него в голове. Сначала Алекс не понимает, что происходит, не может взять в толк, почему её губы больше не шевелятся, но он всё ещё её слышит. К тому же он не просто слышит слова, не так ли? Он видит миссис Фрисби, и Никодимуса, и Джастина, и Джереми, и Дракона. Но не так, как если бы те были настоящими. Нет. Он видит их так, как представляет она — эта маленькая девочка, которую называют Седьмым морем, и она рассказывает ему историю у него в голове, и это ошеломляет. Чересчур.
Алекс теряет сознание.
Неделю ему не разрешают с ней видеться.
Они расспрашивают его, что случилось.
Хотят разобраться.
Он думает солгать. Держать это в секрете между собой и девочкой.
Но у него есть долг.
Он им рассказывает.
Когда Алекса пускают обратно в комнату, на её лице проступает облегчение.
— Прости, — потрясённо извиняется она. — Я не собиралась…
— Всё в порядке, — заверят он с хрипом.
Она опускает взгляд на свои руки.
— Мне было грустно. Пока тебя не было.
(Нейт чувствовал, как разрывается его сердце. Он хотел протянуть руку и прижать пальцы к лицу спящей Арт, но не мог пошевелиться. Он даже не был уверен, что сам всё ещё бодрствовал.)
И ох, разве это не выводит их из себя. За те годы, что она находилась под их наблюдением, будучи Ореном или тем, кто она сейчас, она никогда ничего не говорила о грусти. Она вообще не затрагивала тему эмоций. О, они видели выражение её лица. Она улыбается. Хмурится. Злится, хоть и редко. Но она никогда не выражала эмоции вслух.
А теперь она вдруг о них заговорила. Ей было грустно, когда у неё забрали Алекса.
Впервые за пять лет Алекс думает, что ей здесь не место.
Это опасная мысль.
Чёртовски опасная.
Если честно, настолько опасная, что Алекс не позволяет себе вспоминать об этой мысли очень долгое время.
По меньшей мере, до девятого года.
На девятом году приводят женщину, которая называет себя просто Лорой, и та всё меняет. Алексу сообщают, что они не получают нужных результатов, что они зашли в тупик, а начальство требует ответов. Грир, которого Алекс видел всего несколько раз с тех пор, как его привезли в Гору, сокрушённо ему улыбается.
— Она никому из нас спуску не даст, — произносит мужчина. — Надеюсь, ты готов, боец.
Лора бескомпромиссная. Она в возрасте,
