может быть, ей немного за пятьдесят. Изо дня в день она носит одинаковые тусклые блузки, один и тот же лабораторный халат, бессменные очки в роговой оправе. Она не улыбается, когда впервые встречает Седьмое Море. И даже не выглядит шокированной. Алекс задаётся вопросом, о чём она думает, пока медленно ходит вокруг клетки, оценивающе её разглядывая. Со своей стороны, девочка (
«Артемида, — мысленно подсказала она ему на шестом году, —
ты можешь называть меня Артемидой») не кажется впечатлённой. Она стоит на одном месте, медленно вращаясь вокруг своей оси, чтобы наблюдать за Лорой.
Обойдя клетку, Лора впервые смотрит на Алекса.
— Вы тот, с кем она связана.
— Да, мэм, — подтверждает Алекс.
— Хорошо. — Она бросает взгляд через его плечо на охранников, стоящих у двери. — Уведите его отсюда. Я не хочу видеть его здесь снова, пока не разрешу.
— Что? — спрашивает девочка (Артемида, Арт) встревоженным голосом. — Нет, подождите, что вы…
Алекс думает сопротивляться. Размышляет о том, чтобы схватить один из автоматов и заявить этой женщине, этой Лоре, что она не отнимет у него Арт. Что она их не разлучит.
Он не решается.
А Лора делает именно так.
Разлучает их на семь месяцев.
Это… мучительно. Случаются моменты, хоть и короткие, когда Алекс всё ещё может её чувствовать, порой мимолетные проблески образов мелькают у него в голове. Алекс не знает, то ли расстояние ослабляет связь, то ли что-то более мрачное, но та едва ощутима. А когда связь появляется, то приносит с собой яркие вспышки боли. Как будто Арт мучают.
Алекс не ест. Бывают дни, когда он даже не встаёт с постели. Так продолжается два месяца. Он болеет. Его лихорадит. Алекс знает, что за ним следят, что он тоже является частью эксперимента, как и Арт, но ничего не может сделать, чтобы это остановить.
На четвёртый месяц он требует встречи с Лорой.
Чтобы её добиться, уходит три недели.
Алекса приводят в офис Лоры, который раньше принадлежал Гриру.
— Он… вышел на пенсию, — сообщает она, когда Алекс о нём спрашивает. — Ловит рыбу. Играет в гольф. Или делает что-то ещё, чем обычно занимаются люди, когда становятся не нужны.
Алекс ей не верит.
— Вы понимаете, почему? — задает она вопрос. — Почему мы должны её сломить?
Алекс прочно удерживает маску на месте. Он не позволит ей соскользнуть. Не перед этой женщиной. Та этого ожидает. Он не даст ей желаемого.
— Нет, — отвечает он.
Она медленно кивает.
— Я так и думала, что нет. Скажите мне, мистер Вейр. Как Вы думаете, что произойдёт, если они за ней вернутся? Вдруг она представляет из себя что-то важное? Что, если они решат, что то, что мы здесь сделали, равносильно первому выстрелу?
Алекс не отвечает.
Лора вздыхает, откидываясь на спинку кожаного кресла.
— Мы должны подготовится к вторжению. Они не похожи ни на что, что мы когда-либо видели. Как мы можем надеяться их остановить, если мы их не понимаем? Это не… это не Розуэлл, мистер Вейр. Это не существа из плоти и какой-то жидкости, которую они называют кровью. У них есть потенциал стать не чем иным, как биологическим оружием. Они не будут атаковать с неба. Они атакуют изнутри. Мы рискуем оказаться не чем иным, как носителями развитой расы, эволюционировавшей далеко за пределы всего, что мы когда-либо лицезрели. Вы действительно думаете, что мы можем сидеть сложа руки и позволить этому случиться? Или мы должны быть готовы к любому повороту событий?
Она… не ошибается. Алекс это знает. Но сокровенными местами своего сердца, теми самыми, что только начали восстанавливаться, он в это не верит. Совсем.
— Зачем?
Лора выгибает бровь.
— Зачем что, мистер Вейр?
— Зачем им это? Зачем им проделывать весь этот путь только для того, чтобы на нас напасть? Чтобы взять нас под контроль. Если они настолько продвинуты, как Вам кажется, то разве они не оставили подобные желания на предыдущей эволюционной ступени?
— Прагматизму не место, когда имеешь дело с неизведанным. Если чужаки входят без приглашения через заднюю дверь, ты не приветствуешь их в своём доме. Ты берёшь в руки своё ружье и показываешь им, кто тут живёт.
— Сначала стреляй, потом задавай вопросы, — с горечью произносит он. — Арт никогда бы…
— Арт? — спрашивает женщина обманчиво мягким тоном.
Алекс закрывает глаза.
— А, — издаёт Лора. — Понятно.
Она держит его вдали от Арт ещё три месяца.
(Нейт никогда не испытывал ненависти ни к кому, кого раньше не встречал. Но как же он возненавидел Лору.)
Алекс так и не понял, почему ему разрешают опять зайти в комнату с клеткой. Он не в курсе, из-за того ли это, что его возвращения требует Арт, вдруг она обещает им, что взамен расскажет то, что они хотят знать. Алекс не знает, но ему всё равно, потому что облегчение, которое он испытывает, когда снова видит девочку, охватывает его полностью, хоть он и не позволяет каменному выражению на своём лице измениться. Это не имеет значения, потому что Арт и так понимает. Их связь пробуждается, и на него набрасываются посланные ей образы, увидеть их у себя в голове всё равно, что увидеть восход солнца впервые в жизни. Она счастлива. О да, она много ещё какова (обижена, зла и напугана), но она счастлива.
(Нейту казалось, что он едва дышит.)
«Привет», — раздаётся голос Артемиды в разуме Алекса.
«Привет», — отправляет он ей в ответ.
И она улыбается.
В глубине его сознания, в таких затаённых местах, которые недоступны даже Артемиде, у Алекса зарождается мысль, что дела должны обстоять не так, как сейчас.
Всё возвращается к… ну, не к нормальному, потому что в происходящем нет абсолютно ничего нормального. Лора, кажется, отступает на шаг, хотя Алекс уверен, что далеко она не отходит. Они всё ещё проводят свои тесты, но не такие масштабные, как в те месяцы, пока Алекс и Арт были разлучены. Арт мало рассказывает ему о том, через что прошла, сколько Алекс ни просит. Он не уверен, благодарен он за это или нет.
В какой-то момент Арт спрашивает его, как долго она заперта в клетке.
Он сообщает ей, что уже почти тридцать лет.
Алекс вздрагивает, когда та говорит вслух:
— Хм. Не так уж и долго.
Время не имеет… никакого значения. По крайней мере, для неё. Арт пытается ему это объяснить, но такое слишком абстрактно для понимания Алекса. Тридцать лет для человека можно считать целой жизнью. За тридцать лет человек рождается, учится говорить, ходить и думать. За это время
