меня за волосы, словно хочет глубже погрузить мою голову в себя. Не то чтобы я был против.
— Ты божественна на вкус, — стону я, ответные стоны Элли становятся громче. Она возбуждает меня, просто наблюдая за тем, как теряет контроль.
Если честно, мне никогда не нравилось делать куни женщине. Я был придурком, я брал минет и никогда ничего не давал взамен. Это был жёсткий секс с женщинами, которые знали, что делают, и чьих лиц я никогда по-настоящему не видел. Это никогда не было связано с эмоциями. Но она другая. Я хочу смотреть, как она кончает, как она дрожит от удовольствия под моими прикосновениями, я хочу обращаться с ней правильно.
Я продолжаю целовать, мой язык и губы ласкают её клитор, и я чувствую, что она близка к оргазму. Ввожу в неё один палец, прежде чем она начинает выкрикивать моё имя своим сладким голосом, и это почти заставляет меня кончить. Я ускоряюсь, сильнее посасывая её клитор, надавливая на лоно, и сжимаю одну из её грудей, а она выгибается ещё сильнее. Ввожу ещё один палец, обхватываю её сосок указательным пальцем, языком касаюсь её клитора, и она взрывается. Я поддерживаю темп, позволяя ей наслаждаться оргазмом столько, сколько она сможет.
Элли начинает расслабляться, как только оргазм обрушивается на нее со всех сторон, и я останавливаюсь, наблюдая, как она запыхалась, с довольной улыбкой на лице. Она выглядит раскрасневшейся. Хорошо. Я облизываю губы, проглатывая последний ее вкус. Полностью прижимаюсь к ней, когда она прижимает наши тела друг к другу, ее груди соприкасаются с моей грудью.
— Это было очень вкусно, — шепчет она, в то время как мои губы соприкасаются с ее губами. — Ни один мужчина никогда так не делал, — я напрягаюсь, когда она говорит о других ублюдках, недостойных её. Но это в прошлом. Я нежно глажу её по щеке, зная, что подарю ей много оргазмов.
Её рука начинает ласкать мой член, губы изгибаются в улыбке. Чёрт. Она всегда стеснялась прикасаться ко мне здесь, я никогда не хотел навязываться ей или просить её сделать что-то, чего она не хочет. Она начинает поглаживать меня, и я падаю на спину рядом с ней, позволяя ей быть сверху. Я уже возбуждён от того, что делал ей куни, и если она продолжит меня дразнить, я могу кончить прямо здесь. Глажу её по спине, пока она целует меня в грудь, лаская меня быстрее. Ощущение её прикосновений к моему члену настолько приятно, что мои мышцы начинают напрягаться от удовольствия.
Но когда я беру её за затылок, чтобы наклонить к себе и поцеловать, в её глазах появляется страх. Что-то её пугает. Она опускается на мой член, чтобы пососать его, но что-то не так. Я чертовски хочу ощутить её рот на себе, и мне требуется вся сила в мире, чтобы усадить её к себе на колени, не давая ей сделать то, что она, очевидно, собиралась сделать, потому что я опустился на нее. Я хочу, чтобы она согласилась.
— Ma belle — моя красавица, что случилось?
Когда она замечает мое беспокойство, то отводит взгляд, боясь посмотреть мне в глаза.
— Знаешь, до тебя я спала только с одним мужчиной. — Этот засранец Стефан, что он с ней сделал? Он ее не заслуживал. — И Стефан, он заставил меня... — смотрит на мое мужское достоинство и начинает чувствовать смущение. Я целую ее, поощряя продолжать. — Сосать ему. Жёстко. Его не волновало, что меня тошнит или что я чувствую себя шлюхой. Он сказал, что это моя работа. Что мужчины хотят этого. — Я сжимаю челюсти и обещаю себе, что если когда-нибудь встречу этого ублюдка, то проучу его. Я засуну его член ему в голову. — Что он изменит, если я не дам ему это. И я не хочу терять тебя. — Ее голос слаб и дрожит. — Я не хочу терять тебя.
Боже, Элли. Как будто она думала, что я изменю ей, если не сделает мне минет? Я бы никогда так с ней не поступил. Я не ублюдок. По крайней мере, не с ней. Конечно, прикосновение её сладких губ заставило бы меня кончить в рекордно короткие сроки, но я не животное. Я могу подождать. Глажу её по щекам, заставляя поймать мой взгляд.
— Этот парень был мудаком. Ты не потеряешь меня, и если однажды захочешь попробовать — я не стану тебя принуждать. — Я меняю позу, ложусь на неё сверху, прежде чем заглянуть в её прекрасное лицо. — Я займусь любовью с твоим ртом так же, как я занимаюсь любовью с твоим телом. Между нами ничего нет. — На этой ноте я целую ее. — И если ты не хочешь, как я уже говорил, все в порядке.
Она расслабляется, и я начинаю восстанавливать свою твердость, пока ее руки ласкают мою спину.
— Ты займешься со мной любовью сегодня вечером?
Ей не нужно повторять это дважды.
— Да.
Элли уверяет меня, что принимает таблетки. Хорошо. Я не хочу, чтобы между нами был кусок латекса. Она обвивает меня ногами и игриво прикусывает нижнюю губу. Мысль о том, что Стефан прикасался к ней и причинял ей боль, вызывает у меня злость и собственнические чувства. То, что я так долго не прикасался к ней, усилило мою потребность завладеть её телом. Но что, если… что, если я не способен быть нежным?
— Я боюсь причинить боль… — я останавливаюсь, проклиная себя за то, что произнёс эту мысль вслух. Я целую её в шею, молясь, чтобы она меня не услышала.
Элли обхватывает мои щеки ладонями, заглядывая мне в душу.
— Я не причиню тебе вреда.
Я фыркаю; я говорил не о ней.
— Нет, я боюсь причинить тебе боль. Что я стану таким же, как мой отец, если потеряю контроль.
Образ моей матери неотступно преследует меня. Всю ту боль, которой я был свидетелем в детстве. Может, наше прошлое и не определяет нас, но оно явно формирует нас. Я хочу относиться к ней правильно, но что, если моё желание причинит ей боль? Меня воспитали так, что я плохо обращаюсь с женщинами, а после того, что она пережила со своим бывшим, такой, как я, только уничтожит её. Я всегда должен быть осторожен. Что, если я причиню ей то же, что мой чёртов отец причинял женщинам?
Трахну как животное, сломаю её.
Она улыбается, прежде чем снова поцеловать меня.
— Ты этого не сделаешь. А теперь займись со мной любовью, Волк.
И я подчиняюсь.
