описывала и опустошенное онемение рейверов-ветеранов, чей мозг лишился серотонина — того самого «сока радости», который экстази высвобождает взрывным приливом эйфории. Так долго и нещадно закидываясь экстази, эти рейверы обнаружили, что синапсы в их центрах удовольствия теперь бьют холостыми.
Дарккор отражал сложную фармакологическую реальность рейв-сцены 1992 и 1993 годов; хаос дилетантской, кустарной нейрохимии и ненадежной фармакологии образовал беспроигрышный рецепт психического недуга. Во-первых, рейверы столкнулись с временным падением качества экстази. Когда в 1992 году коммерческий интерес к рейву достиг пика, дилеры попытались нажиться на притоке доверчивых, неразборчивых тусовщиков и максимизировали свою прибыль, разбавляя МДМА более дешевыми веществами: в основном амфетамином и ЛСД, а также транквилизаторами или нейтральными наполнителями. Рынок наводнили таблетки-«коктейли», в которых смешивали спиды и кислоту в грубой попытке сымитировать эффект экстази. Это падение чистоты наркотиков на рейвах продлилось недолго, но оно породило стойкий миф о том, что «экстази уже не тот, что раньше», что, в свою очередь, дало рейверам повод закидывать больше колес ради достижения прежнего эффекта. Ненадежность вещества — тот факт, что рейвер с большой вероятностью мог наткнуться на пустышку, — вопреки ожиданиям, породила не осторожность или полное разочарование, а дух безрассудства: принимать больше, а не меньше; закинуться еще одной, если первая не дает прихода достаточно быстро и мощно.
Это упрямое безрассудство было особенно опасным на фоне другого фармакологического тренда того периода: продажи под видом экстази таблеток, содержащих МДА вместо МДМА. МДА — это химический предшественник МДМА и МДЭА («Ева»). Широко распространившийся в 1992 году в виде таблеток Snowball («Снежок») и White Caps («Белые капсулы»), поступавших, судя по всему, с подконтрольных государству заводов в Латвии, МДА давал куда более яростный, сводящий с ума трип, лишенный эмпатической теплоты МДМА. По эффекту МДА ближе к галлюциногенной дезориентации ЛСД; держит он гораздо дольше, чем правильный экстази — от восьми до двенадцати часов, а отходняк от него жестче. Кроме того, МДА более токсичен, чем МДМА: «Снежки» часто содержали высокую концентрацию МДА — около 177 миллиграммов, так что три таблетки приближали рейвера к смертельной дозе. Как минимум, это практически гарантировало психоделический бэд-трип или аутичное зависание овощем. И тем не менее к 1992 году три таблетки за вечер отнюдь не считались чем-то из ряда вон выходящим. В то время как одни обвиняли «снежки» в том, что они «убивают сцену» (ошибочно полагая, что их разбавляют героином), другие активно искали и смаковали маниакальные ощущения от МДА.
Другим синдромом, заявившим о себе в эпоху дарксайда, было банальное излишество. К 1992 году многие «ветераны» хардкора, которые пристрастились к рейвам всего несколько лет назад и зачастую были еще подростками, увеличили дозу до трех, четырех, пяти или более таблеток за ночь. Они оказались заперты в порочном круге, отправляясь рейвить раз или два в неделю, выходные за выходными. Именно в этот момент и вступал в силу эффект серотонинового истощения от экстази. Даже если вы каждый раз принимаете чистый МДМА, блаженство от наркотика быстро сходит на нет, оставляя лишь дерганый приход, похожий на амфетаминовый. В хардкоре этот эффект «спидфрика» усугублялся тем, что рейверы заглатывали всё больше таблеток в тщетной и ошибочной попытке вернуть давно утраченное былое блаженство. Физические побочные эффекты — гипертония, учащенное сердцебиение — усиливались, а вместе с ними росла и паранойя дарксайда. И амфетамин, и экстази наводняют нервную систему дофамином, а «дофаминовая гиперактивность» тесно связана с такими симптомами шизофрении, как слуховые галлюцинации и бредовые идеи.
Все эти синдромы (фальшивые «коктейли» вместо экстази, МДА под видом МДМА, снижение эффекта от длительного употребления) усугублялись тем, что нормой среди рейверов стало «полипотребление». Экстази обычно принимали вместе с другими нелегальными веществами — амфетамином, ЛСД, каннабисом, «попперсами» (легальными ингалянтами вроде пропил-, бутил- или изобутилнитрита), похожим на барбитураты снотворным темазепамом, — каждое из которых несло в себе свои риски, побочные эффекты и опасные примеси. Недавние исследования показывают, что почти 80 процентов британских рейверов принимают амфетамин в качестве догона к экстази; отпетые безумцы закидывают поверх экстази самые разные комбинации спидов, ЛСД и темазепама. Почти все курят марихуану, которая сама по себе вызывает паранойю и искажает восприятие (что особенно выражено у суперсортов травки вроде «сканка»). Результаты всей этой любительской фармакологии варьируются от дополнительного веселья до сильнейшей дезориентации, повышенной токсичности и куда более мучительных отходняков. МДМА может стать классическим пропуском в настоящий супермаркет наркотиков, поскольку нестабильность поставок подталкивает тусовщиков к экспериментам с другими веществами как альтернативным способом поймать кайф.
К 1992 году хардкор-рейвер стал настоящим ценителем ядов, наловчившимся комбинировать вещества, чтобы менять собственную нейрохимию и достигать именно той степени забытья, какая требовалась. Это «уличное знание» часто выражалось в научных образах: трек Bizzy B «Ecstasy Is a Science» («Экстази — это наука»), группа Kaotic Chemistry. Одноименный дебютный релиз последних включал такие треки, как «Five in One Night», «Strip Search» и «The Comedown», а на обложке были иронично изображены ингредиенты для обычного вечера дионисийского безумия. На лицевой стороне рука одновременно держит косяк и чертит дорожку спидов с помощью кредитки; на обороте стол усыпан дюжиной или более белых таблеток. На мини-альбоме Kaotic Chemistry «LSD» тема излишеств полипотребления продолжилась треками «Space Cakes», «LSD», «Drum Trip II» и «Illegal Subs» (в более поздний ремикс-EP добавился трек «Vitamin K», названный в честь сленгового обозначения кетамина). Название «Illegal Subs» — это каламбур с заговорщицким подмигиванием, отсылающий одновременно и к нелегальным веществам (subs — сокращение от substances), и к уровням суббаса (subs — сокращение от sub-bass), настолько вредоносным, что их следовало бы запретить законом. Сама песня — своего рода трибьют хардкор-нации; в ней использован сэмпл из речи оратора «Нации ислама», которая приветствует свою афроамериканскую аудиторию как «людей химии... физики... музыки... цивилизации... ритма».
Некоторые теоретики зависимости утверждают, что для определенных пограничных личностей, невротиков или эмоционально травмированных людей, прием наркотиков — это форма самолечения. Идея «целебных токсинов» — еще одна тема, проходящая красной нитью через хардкор, от мини-альбомов Дока Скотта (Doc Scott) «Surgery» и «NHS» и трека Праги Хана (Praga Khan) «Injected with a Poison» до «Poison» группы The Prodigy с их речевкой «У меня есть яд / У меня есть противоядие». Словно врачи-отступники, опустошающие фармакопею, хардкор-рейверы пустились в масштабный, неконтролируемый психосоциальный эксперимент, неосознанной целью которого, возможно, было исцеление самих себя — покалеченных порождений больного общества. Жадно пытаясь ухватиться за утопию прямо здесь и прямо сейчас, они вместо этого стремительно неслись навстречу антиутопическому будущему.
Утопая в любви
В абсолютно блаженном
