раковины, заставляя это странное существо из головы принять наконец, что оно еще тащит на себе сосуд из мышц и костей.
Софья ненавидела собственное тело, этот хрупкий предмет необходимого быта, это несимпатичное во многих проявлениях свидетельство земной жизни. Зеркала и видеосъемка слишком откровенно напоминали, что у души есть еще вместилище. А вырваться бы! Лететь, расправляя белые крылья. Но белые ли? И куда лететь? Софья бессильно прислонилась лбом к зеркалу, тяжело дыша, словно пробежала кросс на короткую дистанцию.
Она осознала: из этой ловушки выхода нет. Льор выжидал, когда она взмолится, когда предмет женского тщеславия сведет ее с ума. Но она решила принять это испытание, уже ради себя, коль скоро ей обещалось какое-то осознание. С горящими презрением глазами она узрела себя посреди тысяч танцующих призраков, холодных виллис. Софья укусила до крови палец и прочертила алый след на безупречной белизне.
«Какое жестокое лицо, – подумала она. – Это я? Может, в чем-то он и прав. Он уже дважды рисковал жизнью ради меня, а я только обвиняла его. Но я не умею прощать. Жестоко!»
Софья сжала зубы, всматриваясь в свое отражение, показавшееся в высшей мере отчужденным. Какое-то холодное, хоть и юно нежное лицо уставилось на нее из потусторонней глубины. Зеркало крало образы, танцевало тенями. Софья металась от зеркала к зеркалу, не находя ни двери, ни окна. И в этом пространстве звенели собственные мысли и чувства, двоились и троились разные рубежи собственного образа.
В лживой глубине стекол маячил какой-то человек, один из многих, за которыми она всегда отрешенно наблюдала. Да, она всегда лишь рассматривала, как копошатся другие, как мимо нее течет людская жизнь. А кто ж она? Королева среди призраков? Тайный созерцатель великих печалей мира? Без собственной судьбы, без желания выбирать, чувствовать. Проще замкнуться на мысли, будто стоило родиться в другие эпохи, уйти на страницы книг. Глупости! Какие же глупости. В других эпохах будто было лучше!
Она… затворенная в своей раковине, как будто боялась себя, опасалась совершить ошибку. И ничего не делала, никому не доверяла, обо всех думала хуже, чем они оказывались. Да если бы… Люди раз от раза разочаровывали ее, как и Раджед теперь.
Нет-нет, ее вела правда, а не кривда зеркал. Она слышала где-то в отдалении пение самоцвета, что составлял волшебный саркофаг над Ритой. Узнать бы, за какой из стен.
Софья закрыла глаза, уже не обращая внимания на зеркала: пусть отражения кружатся без нее. Лабиринт осознания, чтобы увидеть себя под разными углами? Она узрела вовсе не то, во что ее желал превратить льор. Она шла за сестрой, она желала спасти.
Песня самоцветов звала ее. И пусть тело поймал однотипный кордебалет отражений, душа рвалась прочь из ловушки, разрывая кожу, точно сквозь сведенные лопатки проступали крылья. И в тот момент она ощутила, как жжется между ключиц жемчужина. Как же она забыла?
«Жемчужина и нож. А может, и получится, – пронеслась молния надежды, но тут же раздался раскат гнева: – Ты меня достал!»
– Ну, хватит! – непроизвольно громогласным эхом прозвучал голос Софьи. – Хватит.
И в тот миг зеркала пали, рассыпались вихрем осколков, подхваченные неведомой магией. Они не причиняли вреда, их разбрасывали в разные стороны незримые прозрачные нити, линии. Софья не ведала названий, упоенная созерцанием. Наваждение вскоре растворилось, вновь предстал зал с молочно-белыми шелковыми обоями и зачехленной мебелью.
– Нет! Будь ты проклят, Иотил! Это твои уловки! Жемчуг! София! – тут же раздался нечеловеческий рев, который словно подхватили все чудища с картин и мозаик. Они выражали волю хозяина, шипели и выли на сбежавшую узницу.
Софья гордо выпрямилась, почудилось, что в самом деле за спиной распростерлись крылья, которые несли ее через десятки новых залов на зов самоцвета. Она постепенно училась различать их голоса. Открывался вещий слух. Сарнибу был прав: управлять никем нельзя, это преступно, возможно лишь договариваться. Но Раджед этого не понимал, он наверняка преследовал, и скользкий страх сцеплял на ногах подлые путы.
Гнев чародея обещал обрушиться куда большей силой, чем несмелые попытки в обращении с магией одной девочки с Земли. Но если бы янтарный льор ведал то, что она прочла в библиотеке Сарнибу! Кажется, именно эти заветные свитки и фолианты ускользнули из книгохранилищ благородного рода янтарных чародеев. Если бы…
Но сожалеть о его незнании не хватало времени. Софья терялась в переплетениях дверей и галерей, надеясь, что перед ней никто не выскочит из стены. Впрочем, плох хозяин, который не знает до мелочей своего дома. Стоило приблизиться к комнатке, где все громче звенел самоцвет саркофага, как, наверное, с потолка диким тигром спрыгнул льор.
Софья созерцала пламя в его расширенных глазах, разве только во рту не проступали клыки. Раджед взмахнул рукой с тростью – и вновь пространство закружилось, пол и потолок поплыли неровными линиями, меняясь местами, закручиваясь протуберанцами.
Пленница непреклонно остановилась напротив него, скрестив руки, прикрывая жемчужину. Она только разочарованно покачала головой, даже без слов осуждения. Ей уже так надоела эта игра, что не оставалось сил даже для страха. И, кажется, его отрезвил этот ненормальный покой. Раджед мотнул головой, сжимая кулак возле сердца, устало прикрывая глаза и шепча:
– Хватит! Больше никаких иллюзий.
Что-то щелкнуло взорвавшейся петардой, стены с изумлением поспешно поползли на свои законные места, восстанавливая узор кирпичной кладки.
– Вы это говорите себе? – колко заметила Софья. Мстительная злость все плотнее охватывала ее при виде мучителя. Лопатки больше не сводило от чувства незримых крыльев.
Раджед растерянно приближался к ней мелкими шагами, теребя жабо рубашки, точно ему не хватало воздуха. Он хрипло продолжал, не забывая одновременно о неизменном лукавстве изречений:
– Да! Вот он я весь, перед тобой. София… Я ведь спас тебя.
– Спасли? Да… Вы отправились за мной в башню Илэни, – все так же непреклонно перебивала Софья. – Я благодарна за это. Отдельно за спасение. Но ведь это вы затащили меня в свой мир! Вы не говорили, как здесь опасно!
– Опять на «вы»… – вздохнул Раджед, уставившись куда-то в стену сумрачной галереи, точно там происходило неслыханное действо.
– А как еще надо? Но зачем? Зачем?! Здесь ужасно!
Он помолчал, точно ломая себя, свою едкую гордыню, и наконец проговорил:
– Да. Не отрицаю, уже не отрицаю. Эйлис – опасное место.
Софья прислушалась, ей померещилось, что она встретилась с настоящим Раджедом, а не его парадной маской, не его игрой на публику. Но артист продолжал свою трагикомедию на сцене сломанных судеб.
– Но неужели ты не чувствовала, что именно этот мир звал тебя с детства? – Льор подошел к
