— Держи ей голову, — повторил стрелок все тем же спокойным тоном. Детта мотала ею из стороны в сторону. — Я не могу рисковать.
Эдди схватил… и сжал голову Детты, когда она попыталась вывернуться. Она поняла, что Эдди шутить не намерен, и успокоилась тут же, больше не проявляя никакого страха перед этой мокрой тряпкой. Все равно она лишь притворялась.
Она улыбнулась Роланду, когда тот промывал ей рану, осторожно удаляя последние прилипшие песчинки.
— Это надо ж, мужик, у тебя видок, — заметила Детта. — Ты не просто весь выдохся, ты же совсем больной, беложопый. Этак ты далеко не уйдешь. Этак ты скоро ножки протянешь.
Тем временем Эдди разобрался в примитивной системе управления коляской. Он обнаружил простой ручной тормоз, блокирующий оба колеса. Детта дотянулась до него правой рукой, подождала, пока Эдди как следует не разгонится, а потом резко дернула рычаг, умышленно перевернув коляску. Но зачем? Лишь для того, чтобы они остановились и потеряли время. Не слишком разумный поступок, но такой женщине, как Детта, по мнению Эдди, и не нужно каких-то разумных причин. Такая, как Детта, с большою охотою будет делать другим подлянки, исключительно из-за своей непробиваемой низости.
Роланд немного ослабил веревки, чтобы не нарушать циркуляцию крови, а потом привязал ее правую руку так, чтобы она не могла дотянуться до тормоза.
— Ничего, господин хороший, — уверила Детта, показав все свои зубы в гнусной ухмылке. — Ничего. Найдутся другие способы попридержать вас, ребятки. Разнообразные способы.
— Пойдем, — сказал стрелок безо всякого выражения.
— Ты сам-то как, старина? — спросил Эдди. Уж очень Роланд был бледным. — Нормально?
— Да. Пойдем.
Они побрели дальше по пляжу.
10
Стрелок настоял, чтобы Эдди хотя бы на час дал ему покатить коляску, и тот с неохотою уступил. С первой песчаной ловушкой Роланд справился сам, однако уже на второй Эдди пришлось помогать стрелку — один бы Роланд не вытянул: он и так уже жадно ловил ртом воздух, а на лбу у него выступили капли пота.
Эдди дал ему прокатить коляску еще немного, и Роланд даже наловчился лавировать между песчаными ямками, затягивающими колеса, но в конце концов коляска опять застряла, и Эдди сумел вынести только пару мгновений, наблюдая за тем, как Роланд пытается ее вытащить — он тяжело дышал, а ведьма в коляске (теперь Эдди стал ее мысленно так называть) ревела со смеху и всем телом откидывалась назад, значительно усложняя задачу, — он не выдержал и, оттолкнув стрелка плечом, одним яростным рывком выдернул коляску из песка. Коляска пошатнулась, и теперь он увидел/почувствовал, как она подалась вперед, насколько это позволяли веревки. Каким-то жутким, едва ли не сверхъестественным чутьем она безошибочно улавливала, что нужно делать в каждый определенный момент, чтобы перевернуть коляску.
Роланд навалился всем весом на спинку коляски, помогая Эдди, и ее удалось уравновесить.
Детта обернулась к ним и заговорщицки им подмигнула, причем так похабно, что у Эдди по рукам побежали мурашки.
— Вы чуть меня снова не кувыркнули, ребятки, — объявила она. — Вы уж со мною поаккуратнее, ладно? Я, как-никак, пожилая тетка, калека, так что вы обходитесь со мной поласковей. Обо мне нужно заботиться.
Она рассмеялась… оглушительно рассмеялась.
И хотя Эдди действительно нравилась эта женщина, то есть, другой ее лик, и он готов был о ней заботиться — он даже готов был влюбиться в нее сразу же, с первого взгляда, с первого разговора, — теперь у него руки так и чесались сомкнуться на ее горле и подавить этот смех, так чтобы она никогда уже не смогла смеяться.
Она опять оглянулась назад, прочла его мысли, как будто они были написаны у него на лбу большими красными буквами, и еще пуще расхохоталась. В глазах ее пылал вызов. Ну давай, беложопый. Давай. Тебе же хочется. Давай, сделай, чего тебе хочется.
Иными словами, опрокидывай не одну коляску, но и женщину тоже, подумал Эдди. Опрокидывай, чтобы уже до конца. Вот чего она хочет. Для Детты Уокер умереть от руки белого человека — быть может, единственная настоящая цель ее жизни.
— Поехали, — сказал он, толкая коляску. — Наше турне по морскому берегу продолжается, лапонька, нравится вам это или нет.
— Пошел на хуй, — выдавила она.
— Отсоси его, детка, — с большим удовольствием отозвался Эдди.
Стрелок плелся рядом, понурив голову.
11
Когда они вышли к голове каменистого пласта, судя по солнцу, было часов одиннадцать, и здесь они сделали часовой привал, спасаясь в тени, пока солнце неторопливо приближалось к зениту. Эдди с Роландом доели остатки омара, приготовленного прошлым вечером. Эдди предложил и Детте поесть, но та вновь отказалась: она, мол, знает, что у них на уме, и, если уж им так хочется, лучше будет прикончить ее голыми руками, а не пытаться ее отравить. Так поступают лишь трусы, заключила она.
Эдди прав, размышлял стрелок. У этой женщины есть своя непрерывная цепь воспоминаний. Она помнит все, что случилось с ней прошлым вечером, хотя в это время она спала.
Она была уверена, что они пытались впихнуть ей мясо, от которого пахло смертью и гнилью, что они издевались над нею в то время, как сами ели солонину и пили пиво из фляжек. Она была уверена, что время от времени они ей протягивали кусочки своей, неотравленной еды, но убирали в последний момент, как только она пыталась ухватить эти куски зубами — и смеялись над нею, само собой. В мире (или, по крайней мере, в сознании) Детты Уокер «белые мудаки» делали с черными женщинами только одно из двух: либо насиловали, либо насмехались. Либо и то, и другое вместе.
Это было почти смехотворно. В последний раз Эдди Дин видел нормальное мясо, когда летел в воздушной карете, а Роланд не видел с тех пор, как у него закончился запас солонины — давным-давно, одному только Богу известно, когда. Что же касается пива… мысли его обратились назад.
Талл.
В Талле было пиво. Пиво и мясо.
Господи, как было бы славно попить пивка. Его горло горело от боли, и чтобы унять эту боль, кружечка пива пришлась бы сейчас весьма кстати. Даже больше, чем астин из мира Эдди.
Они отошли подальше от Детты.
— А я что, не гожусь в компашку для таких сладеньких беленьких мальчиков? — завопила она им вслед. — Или вы просто хотите друг дружке пошкрябать свои славные беленькие стояки?
Она запрокинула голову и разразилась хохотом, испугавшим даже чаек на скале в четверти мили отсюда — они с криками поднялись в воздух.
Стрелок сидел, зажав между колен сложенные ладони, и думал. Наконец он поднял голову:
— На ее десять слов я понимаю всего одно.
— Ты от меня отстаешь, — сказал Эдди. — Я понимаю по два из трех. Да и не все ли равно? В конце концов у нее все сводится к «белым мудофелам».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
