основателя Жана Лескюра (1912–2005), друга Башляра.
Messages был задуман как журнал, где под одной обложкой будут выходить стихи, философские эссе и статьи о политике; а с 1942 года он был поставлен на службу литературному Сопротивлению. Об этом рассказывается в книге Лескюра «Поэзия и правда» (
Lescure J. Poésie et liberté: histoire de «Messages» 1939–1946. Paris: IMEC, 1998). Когда Лескюр вместе с Жаном Валем, учеником Бергсона, готовит второй номер журнала, он просит Башляра написать эссе, посвященное поэтическому воображению. В номере тексту Башляра предшествовали эссе Раймона Бальмеса «Бытие и поэзия» и очерк Жана Валя «Поэзия и метафизика», который стал ответом на статью Пьера Петибона «Метафизические предложения по поводу поэзии». Поэтическое мгновение напоминает нам о философской значимости идей Башляра, на сей раз не зажатых в узкие рамки эпистемологии или литературного анализа. Бергсоновской интуиции длительности, которая представляет себе непрерывно длящееся время как «прошлое, которое подтачивает будущее и раздувается, двигаясь вперед» (см.:
Bergson H. L’évolution créatrice. Paris: Puf «Quadrige», 2013. P. 4), Башляр противопоставляет пунктир мгновения, которое по сути своей – один повторяющийся разрыв. Поэзия выявляет метафизику моментального времени; она поддерживает метафизическую мораль: «Категорический императив морали не имеет ничего общего с длительностью» (Наст. изд. С. 280). Поэтический образ, вступающий в спор с философским трактатом, обладает собственным онтологическим значением. Присущая ему радикальность воображения, которая молчание предпочитает сомнению, взламывает стереотипы, высвобождает уже готовые «образы» и встраивает их в переживаемое мгновение. Порвав с функциональной темпоральностью общества, но не присоедившись к эпикурейскому carpe diem, греза чувствует себя свободнее. В поэтическом мгновении «я» в своем психическом динамизме исследует свое безутешное одиночество, «сконцентрировавшись» на собственной незаменимости. Башляр, в принципе не такой уж моралист, извлекает из этого моральный урок. Правдивые образы – уже не просто образы. Они учат нас жить не в погоне за «благосостоянием», не в зацикленности на самом себе, а в мыслях о своем долге, в постоянном контакте с духом творчества, который развивает в человеческом «я» способность к инициативе. Так ли уж далеко отсюда до Бергсона с его книгой «Два источника морали и религии» (1932), с его диалектикой закрытого и открытого?
** Платон в диалоге «Пир» от лица Аристофана излагает антропогонический миф, который объясняет взаимное притяжение душ. Башляр регулярно ссылается на этот миф, интерпретируя его в диалектике animus и anima. В этой истории для него представляет интерес не дихотомия тел, а внутренняя диалектика каждой души, мужской или женской (См.: Libis J. Le mythe de l’androgyne. Paris: Berg, 1980). Вдохновленная психоанализом Юнга, эта идея динамизирующей психической двоякости «слияния – разделения» подразумевает скорее двойственность образов, чем антитезу понятий. Ассоциируемая с поэтической тайной, она становится источником образа и психической энергии, позволяющей ему сформироваться. Поэтическое мгновение кроется в этом запутанном узле, который должен сопровождаться философским описанием.
*** Тройное упражнение, которое предлагает здесь Башляр, невольно вызывает впамяти наделенные некоторым этическим смыслом духовные упражнения, которые Пьер Адо изучал у стоиков. Но через социальные, феноменальные и жизненные аспекты обсуждаемой темы снова просвечивает критика бергсоновского концепта длительности, чтобы завершиться выразительной формулой: «Время больше не течет. Оно бьет фонтаном» (Наст. изд. С. 275). Чтобы обрести чувство времени, говорит Башляр, нам надо отрешиться от трех видов времени – социального, феноменального и жизненного. Это размышление о вертикальности времени внутри мгновения – явная полемика с Бергсоном. Надо отказаться от представления о времени как о некоей сплошной, непрерывной линии (текущее время) и представить его как прерывистую череду мгновений. Предмет дискуссии здесь – умение управлять собой, понимаемое как умение чувствовать время. Исследование углубляется, переносится во внутренний мир. Проблема не в том, чтобы просто доказать существование реальности, а в том, чтобы почувствовать ее. В мгновении открывается секрет нашей жизни, состоящей из глубинных ритмов. Об этом диалоге Башляра и Бергсона см.: Worms F. La rupture de Bachelard avec Bergson comme point d’unité de la philosophie du XXe siècle en France // F. Worms., J. -J. Wunenburger (dir.). Bachelard et Bergson. Continuité et discontinuité. Paris: Puf, 2008. P. 39 sq.
**** Бергсон искажает философские термины, стремясь наделить их другими значениями: так было с категорическим императивом, который выдвинул Кант в своих «Основах метафизики нравственности» (1785). Вырабатывая безусловный принцип морали, Кант настаивает на незыблемости нравственного закона, в соответствии с рационалистской перспективой, согласно которой правильно прожитое время как бы застывает в неподвижности: в этом он выступает противником менее строгих этических систем, для которых важнее всего проявление конкретных добродетелей и стремления к правильной жизни. Башляр на свой лад преодолевает необходимость такого выбора – он распространяет нравственность на силы воображения. Он не создал собственной философии морали, пусть даже грезить правильно – подготовка к тому, чтобы правильно жить. Его метафизика мгновения приводит к этике, лишенной непрерывности, для которой образ жизни или конфликт между долгом и долгом не так важны, как способность на правильную реакцию в данный момент времени: «Мораль всегда заявляет о себе мгновенно» (Cр.: Pierron J. -P. Les puissances de l’imagination. Paris: Cerf «Recherches morales», 2012).
Первые страницы «Учебника одиночества» (Фрагмент дневника человека)
* Текст эссе впервые опубликован в 1944 году в Cahiers d’art. В то время пропаганда Третьего рейха навязывала свою «управляемую эстетику», и главный редактор журнала Кристиан Зервос (1889–1970) понимал, насколько значимо в таких условиях творческое сопротивление людей искусства и литературы. В 1952 году работа была напечатана под названием «Фрагмент дневника человека» в альманахе Mélanges, в томе, посвященном юбилею Этьена Сурио (1892–1979), коллеги Башляра по Сорбонне, с которым они вместе создадут Центр философского и технического исследования театра. Сурио, изучавший виды искусства, опиравшиеся на технику, в частности кино, а также онтологический статус записанного на пленку голоса, так же как Башляр, «поет хвалы искусству радиовещания» за его «способность волновать воображение, будить мысль, за его поэзию» (отрывок из передававшейся по радио лекции Сурио в Экспериментальном клубе ОRTF 2 мая 1951 года; Ср.: Domenicali F., Le Tinnier F. La vie comme oeuvre d’art sur l’esthétique de l’existence d’Étienne Souriau // Nouvelle revue d’esthétique. 2017. Vol. 19. № 1. P. 151–196). В этом эссе, посвященном ночи одиночества, философ, как в личном дневнике, размышляет о меланхолии. В непроглядной ночи чья-то/его душа борется с абсурдным чувством собственной чуждости. Впав в отчаяние, она втягивает его даже не в план, в котором некто идет навстречу времени, а в ожидание мгновения, когда время двинется навстречу ему. Меланхолия – слово более точное, чем дистимия, но это не термин психиатрии. «Из глубины ночи», из воспоминаний «о прежних
