человека по чертам его лица, основываясь на некоей связи между видимым и невидимым. Ее активным популяризатором был Иоганн Каспар Лафатер (1741–1801). Такую же роль Франц-Йозеф Галль (1758–1828) сыграл в распространении другой псевдонауки – краниоскопии, позднее получившей название «френология», а еще позже – «морфопсихология». Гегель в «Феноменологии духа» (часть V) так резюмировал их объективирующий и овеществляющий подход к человеку: «Сознание – это кость». Бальзак, мастер портрета, в «Человеческой комедии» уделяет много внимания обеим «наукам». Башляр изобретает собственную, динамичную физиогномику, основанную на воображаемой анимализации человеческого лица: «Как лучше выразить мысль, что мощная рука и напряженный подбородок связаны между собой? Даже больше: что определенный вид физического труда связан с сокращением определенных мышц лица? Физиономия опиловщика металла так непохоже на физиономию кузнеца!» (La terre et les rêveries de la volonté. Op. cit. P. 60). Такое динамическое восприятие лиц побудит его противопоставить физиономии опиловщика металла и глотателя устриц (Ibid. 120). Популярность физиогномики, вера в ее способность распознавать характер человека по чертам лица постепенно сошли на нет – ее сочли «плоской». Интерес к ней возник снова, когда Франсуа Дагонье соединил ее с современными техниками визуализации, поставив целью активировать представление о внутренней жизни (см.:
Dagognet F. Faces, surfaces, interfaces. Paris: Vrin, 1982. P. 7).
Греза и радио
* Эссе о возможности передачи грезы с помощью радиоволн опубликовано в журнале Nef в 1951 году. Башляр вообще активно сотрудничает с радио; данный текст изначально был лекцией, прочитанной им в Центре радиофонических исследований ОРТФ, где проводились эксперименты со звуком. В 1946 году Центр возглавил интеллектуал, бывший участник Сопротивления Жан Тардье. С 1948 по 1960 год он приглашает интеллектуалов высказаться по техническим, научным и социальным вопросам, которые ставит перед обществом радио. Эпиграфом к своей книге «Величие и слабость радио» (Tardieu J. Grandeurs et faiblesses de la radio. Paris: UNESCO, 1969) Тардье выберет термин Башляра, придуманный философом специально для предстоящей лекции: «граждане логосферы» (Наст. изд. С. 263). Философ проведет радиобеседу с гравером А. Флоконом (Fonds INA – ORTF, 25 мая 1950 и 9 мая 1953), а также еще несколько бесед, которые выйдут в эфир с 1952 по 1954 год (с аудиоматериалами можно ознакомиться в: Institut national de l’audiovisuel (INA) в коллекции «Archives sonores INA – Les grandes heures»; см. также: Chiore V. (éd.). Causeries (1952–1954). 2005. Vol. 144. Gênes: Il melangolo). В этих беседах, посвященных грезам материального воображения, излагается программа «грезы, передающейся по радиоволнам» от некоего мудреца, живущего в том же городе. Эпистемолог Башляр, как и его коллега Э. Сурио, придает большое значение радиотехнической системе, которая «своим существованием обязана ионизированным слоям атмосферы» (Наст. изд. С. 263). Он верно оценивает силу воздействия такого всемирного средства массовой информации на внутренний мир слушателей, и вполне сознаёт, с какой этической и поэтической ответственностью это сопряжено. Здесь он предвосхищает риски наших дней и заботу об «экологии внимания». Присоединяясь к армии слушателей, Башляр отнимает у зрения преимущественное право на передачу информации, которым оно владело в течение всей истории философии (от Платона до Декарта); впрочем, он делал это и раньше, говоря о важности осязания (и продолжая тем самым другую философскую традицию – от Мен де Бирана до Мерло-Понти). Также он считает, что помимо звукоинженера, на радио должен быть еще инженер-психолог, который будет следить за тем, чтобы люди слышали «правильно интонированные звуки» (Наст. изд. С. 270). В самом неологизме «логосфера» изначально заключен вопрос: как сложится будущее у слова человеческого, распространяемого в планетарном масштабе? Это слово без лица благоприятствует грезе, поскольку посещает человека в уединении, в домашнем уюте. Башляр рассматривает радио не как средство массовой информации, преследующее политические цели (пропаганда или продвижение продукта), не как систему информационного или развлекательного назначения, но исключительно как опору для грезы слушателя, позволяющую установить контакт с единомышленниками. Его идея развития ониризма через радио не предполагает превращения этого последнего в инструмент дидактики. Радио и регулярный «час покоя», с помощью сна наяву, распространяемого в эфире, воспитывают в человеке искусство достигать умиротворения; см. также об этом в «Первых страницах „Учебника одиночества“».
** Миф о Вавилонской башне приводится в библейской книге Бытие 11, 1–9. Несбывшаяся мечта о всемирном языке вызвала массу размышлений о происхождении различия языков как наказании человечества за гордыню, порожденную техническим прогрессом. По мнению Башляра, радио дает шанс избавиться от этого проклятия. Оно предлагает новый всемирный язык (pangloss), но это не универсальное наречие в понимании Лейбница, поскольку передачи выходят в эфир на разных волновых диапазонах. Если теоретики средств массовой информации однажды усмотрят в помещении кафе публичное пространство, то Башляр видит в радио возможность общечеловеческого онирического единения на службе мира. Появившееся после войны ORTF (Управление французского радиовещания и телевидения) будет восприниматься как воплощение мечты о новом, «свободном радио», в противовес радио как орудию пропаганды и войны в эфире.
*** Когда-то Башляр мог стать инженером (он проиграл конкурс на место); позже служил в армии как кавалерист-телеграфист; на ORTF в его круг общения будут входить друзья-поэты, в частности Жан Тардье, а также звукоинженеры. Здесь высвечиваются новые грани его эпистемологии и его поэтики. Длина волн, инженер-антенщик – вся эта новая реальность на стыке науки и техники требует соответствующей эпистемологии, которая будет заниматься радиоволнами, наделяя слово и понятие «волна» новым, абстрактным значением. Башляру иногда нравится, вопреки научной организации труда, придумывать новые профессии, связанные с заботой о человеческом ониризме. У каждой профессии есть свой ониризм. ‹…› Побыстрее бы пришло время, когда в каждом ремесле будет свой мечтатель, свой онирический руководитель, а на каждой фабрике откроется отдел поэзии (Cм.: La terre et les rêveries de la volonté. Op. cit. P. 93). Здесь Башляр изобретает профессию инженера-психолога.
**** Философия Башляра во многих отношениях сближается с философией стоицизма, хотя в ней редко можно найти ссылки на стоиков. Этика стоицизма и работа над собой, которую она предусматривает (ars vitae), в том смысле, в каком ее понимает Пьер Адо, должна научить человека располагать собой во времени. Ознакомился ли Башляр с новой интерпретацией стоицизма, появившейся в его эпоху (книга Виктора Голдсмита «Система стоицизма и представление о времени» опубликована в 1953 году)? Этическая культура счастья в мгновении, соединенная с определенной самодисциплиной и стремящаяся помочь человеку вписаться в мир природы и в общество, возвращает временнóму измерению жизни его былой авторитет.
Мгновение поэтическое и мгновение метафизическое
* Впервые этот текст опубликован в 1939 году в журнале Messages по предложению его
