Если у А.А. Власова и были какие-то идеи насчет славянской поддержки дела освобождения народов России, все они разбились о твердокаменную чешскую идею собственного народосбережения.
Как только опасность миновала — пропало и дружелюбие чехов, поскольку теперь им стало политически невыгодно и опасно далее сотрудничать с власовцами.
Но продолжим хронологию гибели власовского движения.
8 мая. Правительство Третьего рейха капитулировало. Генерал М.А. Меандров, не дожидаясь разрешения, перешел в американскую зону и сдал штаб РОА с остатками 2-й дивизии и офицерской школы. Позже меандровцы были репатриированы в Советский Союз.
9 мая. Вечером, все еще на чешской территории, 1-я дивизия встретилась с танковым соединением 3й американской армии.
10 мая. Переговоры с американским командованием.
11 мая. Дивизия С.К. Буняченко сдала оружие, и ее разместили в районе Шлиссельбурга. Сюда прибыл и Власов.
Опасаясь столкновения с советской 162-й дивизией, командир 2-го полка полковник Артемьев «случайно» встретился с советскими офицерами и сделал вид, что выслан на переговоры об условиях сдачи дивизии КОНРа.
Он договорился, что 12 мая в полдень дивизия КОНРа перейдет на советскую сторону.
12 мая. В 10 часов утра Сергеей Кузьмич Буняченко с начальником штаба подполковником Николаем Петровичем Николаевым отправился в замок Шлиссельбург — в американский Генеральный штаб, где им сообщили, что, хотя американский командующий относится сочувственно к положению Власова и его солдат, он вынужден запретить им переход американской демаркационной линии. К этому было добавлено сообщение, что американцы должны покинуть Шлиссельбург и город будет передан их советскому союзнику.
Это известие было смертельным ударом для разоруженной дивизии.
С.К. Буняченко отдал приказ разойтись и пробиваться самостоятельно.
С. Стеенберг считает, что примерно половина дивизии (10 000 человек) либо сразу же попала в руки Красной армии, либо была поймана чешскими партизанами и передана Красной армии, а другая половина пробилась к американцам, но многие из них впоследствии были репатриированы.
Глава шестая
Мы говорили, что генерал Власов сочинил себе бесчисленное множество биографий. Почти каждому собеседнику он преподносил события своей жизни так, как хотелось тому.
Но все-таки не совсем верно предположить, что, примеряясь к слушателям, Власов преследовал только одну выгоду.
Еще более он примерялся к себе, к смыслу своей жизни…
Невозможно было никому рассказать о бессмысленной и страшной гибели 2-й Ударной армии, загнанной интригующими генералами в болотный мешок.
Невозможно было рассказать о том, что он ничего не мог сделать для спасения армии.
И эта невозможность и определяла сюжет беседы Андрея Андреевича с командующим немецкой армейской группой «Север» генералом Линдеманом.
— Да, — говорил он тогда. — Я остался! Дважды я получал приказ бросить людей и покинуть этот «мешок», но я остался. Однажды за мной прислали самолет, но я уже больше не колебался. Смел ли я бросить тех, кого я сам завел в такое положение? Смел ли я снять с себя всю ответственность за это?..
— Сделав это на глазах у своих солдат! — с сентиментальностью победителя проговорил Линдеман.
— Да, на глазах у моих солдат. Ведь все эти глаза смотрели на меня! — подпустил генеральской слезы Власов. — Я предпочитал, чтобы они смотрели мне в лицо, ане в уходящую спину. Если бы я их покинул, я бы чувствовал все эти взгляды на себе всю свою жизнь.
Иронизировать тут легко, но вспоминаешь рассказ связиста Никонова, который, шатаясь от голода, без патронов, ходил в атаки, который воровал у немцев телефонный кабель, и станет понятно, что с такими воспоминаниями жить нельзя.
И в каком-то смысле придуманный генералом Власовым самолет, который якобы послали за ним, правдивее беспросветной, бесчеловечной бессмысленности, что окружала Власова весною 1942 года.
И вот что удивительно.
Три года спустя Власов поступает так же, как, по его рассказу, поступил он летом 1942 года.
Чем ближе к концу стремилась жизненная дорога Власова, тем чаще, тем навязчивее становилось в нем стремление доказать, что он не предатель.
Он объяснял это немецкой журналистке, объяснял случайно попавшей в его постель «ост-девушке». Объяснял своим будущим биографам. Сергей Фрелих вспоминает, что незадолго до пленения Власов попросил его в замке Шлиссельбург: «Опиши, что мы не были изменниками».
Швейцария в политическом убежище Власову уже отказала.
По свидетельству Фрелиха, американское командование воспринимало власовцев как «комичную нацистскую воинскую часть, выставленную для последних боев».
Оставался вариант, предложенный начальником отдела безопасности КОНРа, майором Тензоровым — переодевшись, проникнуть на аэродром и лететь в Испанию.
«Вернувшись домой, — рассказывал адъютант Власова капитан Ростислав Антонов, — мы сразу переоделись в штатское… через час все было готово… Машина, одежда для Власова и все другое…»
Но Власову не понадобились ни машина, ни одежда.
— Что это за маскарад? — кивнув на сверток, спросил он.
Когда Антонов рассказал о плане Тензорова, Власов покачал головой.
— Надо ждать ответа относительно всех войск РОА! — сказал он.
Спасаться, оставив на произвол судьбы товарищей, Власов посчитал для себя неприемлемым. Он не бросил 2-ю Ударную на Волхове.
Не бросил Власов и РОА.
Личное мужество никогда не покидало этого человека, и тут трудно не согласиться с протоиереем Александром Киселевым, который говорил, что каждое человеческое слово в конечном итоге проверяется только делом, и такой проверкою слов генерала Власова и стали наступившие «страстные дни для него и для всего Движения».
О поимке Власова существует несколько версий, которые хотя и кажутся противоречащими друг другу, но только потому, что описывают различные этапы задержания генерала.
Определенно известно, что в Светлую субботу, 12 мая, после полудня колонна покинула замок Шлиссельбург в надежде перейти в американскую зону.
В этот день Власов и был захвачен советскими войсками. Захват генерала Власова произвел капитан Михаил Иванович Якушев.
Рассказ его, уже в наши дни записанный Павлом Аптекарем, опубликован.
«Утром 15 мая (ошибка! — Н. К.) 1945 года я — командир батальона автоматчиков 162-й танковой бригады, выехал на разведку в зону, контролировавшуюся на тот момент американскими войсками. Дело происходило в Чехословакии, недалеко от деревни Брежи. Американцы относились к нам тогда хорошо, нашу машину пропустили без особых расспросов. Проезжая мимо леса, я заметил группу людей в немецкой форме. Со мной заговорил офицер, оказавшийся командиром батальона 1-й дивизии власовцев капитаном Кучинским.
Я стал агитировать его не сдаваться американцам, а переходить на нашу сторону. После короткого совещания со своими офицерами Кучинский построил батальон и приказал двигаться на территорию, занятую Красной армией.
Тем временем мы с Кучинским заметили небольшую колонну легковых машин, двигавшихся на запад в сопровождении двух американских „Виллисов“. Я спросил: кто это? Кучинский ответил, что это Штаб дивизии. Обогнать колонну мы смогли лишь минут через сорок: у власовцев машины были помощнее наших. Развернулись поперек дороги и вынудили остановиться. Из одной машины вылез печально известный генерал Буняченко, командир 1-й дивизии власовцев. Увидев Кучинского, обложил его матом и сказал: „Подлец, уже переметнулся!..“
Кучинский подсказал мне, что вместе со штабом 1-й дивизии часто ездит сам генерал Власов. Я несколько раз прошелся вдоль колонны, агитируя водителей ехать сдаваться Красной армии. Один из них посоветовал обратить внимание на громадную черную ІІІкоіу" Подойдя к ней, я увидел в салоне, не считая водителя, одну женщину и двух мужчин. Про женщину я позднее узнал, что она была „фронтовой женой" генерала Власова, один из мужчин оказался начальником контрразведки 1-й дивизии власовцев Михальчуком, другой — личным переводчиком Власова Ресслером.
Я открыл заднюю боковую дверь и вывел переводчика из машины, намереваясь осмотреть салон. В этот момент из-под груды одеял [90] высунулся человек в очках, без погон. На вопрос, кто он такой, ответил: „Генерал Власов“. От неожиданности я обратился к нему „товарищ генерал“, хотя какой он товарищ…
Власов тоже явно оторопел. Однако вскоре пришел в себя, вылез из автомобиля и, игнорируя меня, направился к американцам — просить их связаться по рации со Штабом армии. Вскоре к нашей колонне подъехал еще один „Виллис“, где сидели американские офицеры. Я сказал им то же самое, что сказал бы и сейчас кому угодно: генерал Власов нарушил воинскую присягу, поэтому он должен предстать перед нашим судом.
