В дополнение к снам в дело анализа идет любая деятельность, любая активность воображения и выражения, экспрессии. Рисунок, живопись, скульптура, беллетристика и т.п. могут служить средствами проявления возникающего бессознательного материала. Творческий материал любого рода практически изучается тем же самым образом, что и сновидения. Даже, помимо всякой аналитической интерпретации, попытка придать речевое или изобразительное выражение бессознательным образам, теснящимся в глубинах внутреннего мира, бывает весьма полезной. Объективизация психического образа, осуществленная, например, путем живописного изображения, может помочь вычленить эго из бессознательной стихии и высвободить таким путем часть психической энергии.
На последующей стадии психотерапии в соответствующих случаях используется другая важная техническая процедура, называемая «активным воображением». Данный прием или метод должен быть, естественно, хорошо изучен и требует известного навыка в пользовании. Важно знать, что применять его следует весьма осторожно, поскольку иногда возникает опасность вызвать активацию бессознательных неконтролируемых содержаний. При правильном же применении активное воображение оказывается очень полезным аналитическим инструментом.
Активное воображение в сущности есть процесс сознательного, свободного участия в фантазировании. Весьма часто этот процесс принимает форму диалога между эго и предметом фантазии, скажем, «тенью» или «анимой». Активное воображение может оказаться крайне полезным для вывода бессознательного содержания в сознание, особенно если эго чувствует, что оно достигло безвыходного положения. И в той степени, в какой пациент успешно использует на самом себе активное воображение, он теряет необходимость в психотерапевтической помощи. Последовательное включение данного метода часто приводит к завершению формальной психотерапии, поскольку на этом этапе пациент уже обретает способность соотноситься со своим собственным бессознательным.
Широко распространенным психотерапевтическим феноменом является перенос (трансфер, трансференция).
Но вначале несколько слов о самом психологическом явлении переноса. Изначально термин был введен Фрейдом. Буквально немецкое слово Ubertragung означает «перенесение чего-либо с одного места на другое», в метафорическом смысле оно означает также перевод из одной формы в другую. Психологический процесс переноса является частной формой более общего процесса «проектирования». Проектирование же есть общий психологический механизм по переносу субъективных содержаний и компонентов любого вида в объект. Например, если я говорю: «Этот цветок красный» или «Звук низкий, голос бархатный» и т.д., то это заявление ко всему прочему есть и проектирование. Ибо всем известно, что цветок вовсе не красный сам по себе, а голос не бархатный – красный он только для нас и бархатный тоже для нас. И цвет, и звук составляют содержание нашего субъективного опыта.
Перенос – это процесс, случающийся между людьми, а не между субъектом – человеком и физическим объектом. Механизм как проектирования, так и переноса не является волевым осознанным актом, ибо невозможно проектировать (переносить), когда знаешь, что проектируешь (переносишь) свои собственные компоненты, а зная, что они твои собственные, невозможно приписать их объекту. Вот почему осознание факта проекции разрушает ее.
Эмоции пациентов всегда отчасти заразительны для аналитика, но дело осложняется тогда, когда содержание, проектируемое пациентом в психотерапевта, идентично с собственным содержанием последнего. В этом случае оба погружаются в пучину бессознательного и становятся соучастниками. Это явление «взаимопереноса» также впервые было описано Фрейдом. Соучастие – ведущий признак первобытной психологии, т.е. того психологического уровня, на котором отсутствует осознанное различие между субъектом и объектом. Но в ситуации аналитик – пациент общее бессознательное совершенно недопустимо, поскольку в этом случае теряются все ориентации, и конец такого лечения ожидается в лучшем случае безрезультатным.
Интенсивность отношения переноса у человека всегда эквивалентна важности субъективных содержаний. Когда перенос теряет силу, то не исчезает бесследно, а проявляется в другом месте, как правило, в измененном отношении к чему-либо.
В общем виде ранняя форма переноса представляет собой ожидание быть вылеченным тем же самым образом, как когда-то пациент был вылечен родителем того же самого пола, что и терапевт-аналитик. Однако в глубоком переносе после анализа этих поверхностных аспектов обнаруживается, что перенос базируется на проекции самости на аналитика. Аналитик становится носителем, обладателем внушающей страх и благоговение силы, близкой к авторитету божества. И пока такая проекция будет сохраняться, аналитик – желает он того или нет – будет оставаться держателем, хранителем наивысших жизненных ценностей. Это происходит потому, что самость является центром и источником психической жизни и контакт с ней должен быть сохранен во что бы то ни стало. Пока аналитик сохраняет в себе эту проекцию самости, связь с ним и остается эквивалентной связи с самостью, без которой полноценная психическая жизнь невозможна. Но по мере того как перенос становится сознательно различимым, зависимость от психотерапевта прогрессивно начинает замещаться внутренней связью с самостью. Самость интериоризируется. Все слабее потребность в психических костылях переноса: пациент постепенно достигает прозрения и осознания своей внутренней силы и доселе спроектированный авторитет начинает обнаруживаться и проявляться внутри него самого.
Иными словами, чтобы снять перенос, а речь идет именно о снятии, необходимо помочь пациенту осознать субъективную ценность личностного и безличностного содержаний его переноса. (Все то же знаменитое изречение апостола Павла: «Вы – боги!», обращенное к людям). В проекции может оказаться не только личностный, но и архетипический материал – «комплекс спасителя». Последнее явно не личностный мотив; это предощущение, ожидание, повсеместно обнаруживаемые в человеческих сообществах в любой период истории. Комплекс спасителя – архетипический образ коллективного бессознательного, и совершенно естественно, что он особенно активизируется в эпохи и времена, насыщенные общественными проблемами и характеризующиеся дезориентацией, как, например, наше сегодняшнее время. На этой стадии психотерапии, а именно разделения личностных и безличностных содержаний психического, важно учесть следующее. Личностные проекции вполне аннулируемы, достаточно сделать их осознанными. Но безличностные архетипические проекции в принципе неаннулируемы, поскольку они принадлежат структурным элементам самой психики, самого психического бытия. В этом смысле они оказываются не смешными реликтами переживаемого прошлого, его непонятно зачем сохранившихся остатков, а, наоборот, важными целенаправляющими и компенсаторными функциями, надежной защитой в ситуациях, когда человек, как говорится, действует «на автопилоте», теряет голову. Например, в случае паники тотчас же вмешиваются архетипы, дающие человеку возможность совершать адаптивные инстинктивные действия. Архетип включает инстинкт. И здесь нет никакой патологии, хотя активация коллективного бессознательного, предоставленного самому себе, может оказаться весьма разрушительной и привести к массовому психозу. Поэтому в человеческой истории связь индивида с коллективным бессознательным всегда регулировалась посредством религии.
Религия в мировой истории вовсе не являлась «опиумом для народа», как считали некоторые, но была мощной психотерапевтической системой, поставлявшей соответствующие формы, в которых выражались архетипические образы. Отдельный индивид в той или иной степени поддерживал свой контакт с конкретной религиозной системой или конфессией и через нее поддерживал свое психическое – душевное и духовное – здоровье.
После отделения личного отношения пациента к врачу от безличностных коллективных факторов процесс психотерапии вступает в завершающую стадию «объективизации безличных образов». Это существенная часть психотерапевтического цикла и шире – всего процесса индивидуации. Цель этого этапа – отделить сознание индивида от объекта настолько, чтобы он больше не помещал гарантию своего счастья, а иногда и жизни в какие-либо внешние объекты, будь то другой человек или группа, класс, идея или сложившиеся обстоятельства. Чтобы человек пришел к ясному пониманию и внутреннему убеждению в том, что все зависит от него самого. Если он находит конструктивную созидательную форму подчиненной слепым безличностным формам, теснящимся в нем, заполняющим его жизнь, то он неизбежно оказывается оторванным от самой основы психического бытия и становится невротиком, теряет ориентацию, смысл и в результате попадает в конфликт с самим собой. Но если он оказывается способным объективировать безличностные образы и соотноситься с ними, тогда он подключает к действию ту жизненно важную психологическую функцию, которая с момента пробуждения человеческого сознания находилась под попечением религии.
