– Ты ничего не понимаешь! Мой котик очень ранимый! – обиделась Даф.
– Да уж, ранимый… В упор из пулемета… – уточнил Мефодий.
И вновь потянулись скалы. Прошел час, другой, третий… Время сжаривалось в маслянистый бесформенный ком. Мефодий уже не мог без рези в глазах смотреть на пылающий нагрудник Арея. Он почти не ощущал шагов, но каждый шаг отдавался в его ушах низким противным гулом. Когда все совсем уже слилось у него перед глазами и он готов был рухнуть на песок, что-то изменилось. Скалы расступились. Бешеное солнце разом ослабило свой жар, будто неведомый режиссер подал знак осветителю.
В небо взметнулись неохватные мраморные колонны. Они были так огромны, словно подпирали небосвод. Арей, увидевший колонны несколькими мгновениями раньше, резко остановился, точно грудь его встретила невидимую преграду. Дафна, следовавшая за Ареем, упустила момент остановки и ткнулась носом ему в спину. Депресняк свалился с ее плеча и хладнокровно принялся вылизывать заднюю лапу. Он единственный остался равнодушен к тому, что было теперь перед ними.
Арей осторожно, точно прислушиваясь к своим ощущениям, сделал несколько шагов вперед. Потом пару шагов назад. Остановился и тяжело сел на камень, положив рядом шлем.
– Дальше вы пойдете одни. Что-то велит мне остаться. Признаться, я и раньше подозревал нечто подобное, – сказал он.
– Это приказ? Вам приказывают остаться? – спросила Дафна.
Арей усмехнулся:
– Нет. Это лишь пожелание. Небольшое такое, скромное пожелание древних. Но есть пожелания, в которых больше силы, чем в любом приказе. Увы… выбора нет!
– А мы?
– Я буду ждать вас здесь. Вы должны подойти к Храму, пройти лабиринт и принести то, что найдете в дальней комнате… Мефодий, запомни, на первую из плит ты шагнешь лишь тогда, когда ощутишь, что можешь и должен это сделать. Не раньше и не позже. Жди прозрения. Лабиринт сам подскажет тебе, если… если тебе суждено…
* * *
Они снова шли – теперь уже вдвоем, без Арея. Шли молча. Колонны приближались медленно, почти наползали. Порой Мефодию начинало казаться, что они не наползают, а отползают, повинуясь не законам физики, а внутреннему вдохновению. Почти совсем стемнело, когда они наконец оказались рядом с колоннами. Дафна дотронулась ладонью до крайней колонны.
– Странно… Она не холодная, не теплая, а как-то пульсирует, – сказала она.
– Не надо! Не трогай ничего! – воскликнул Мефодий. Он подошел к высокому мраморному порогу и остановился.
Депресняк сделал несколько крадущихся шагов и остановился у ноги Мефодия. Его ноздри жадно втягивали воздух. Дафна забеспокоилась, что кот перепрыгнет порог и окажется внутри лабиринта, но нет… Депресняк явно что-то чуял. Что-то такое, что было пока скрыто от Даф и даже от Мефодия.
Даф тоже подошла к порогу. Она увидела множество одинаковых плит – черных и белых, слабо светившихся в сумраке и чередовавшихся, как в шахматах. Размером каждая плита была примерно шага в два-три. Одни плиты чуть подрагивали, другие были неподвижны. Ковер плит мерцал, переливался – казался зыбким и не слишком реальным. Чем-то это напомнило Даф трясину, сверху которой кто-то бережно положил тонкие листы бумаги или хрупкие черные и белые льдины. На другой стороне лабиринта – Даф затруднилась бы точно определить расстояние – видна была приоткрытая дверь. Больше никого и ничего. Тишина.
– Не нравится мне это все. Ох, не нравится! – вздохнула Даф.
Мефодий молчал, поглядывая по сторонам рассеянным взглядом. Дафна даже не знала, думает ли он о лабиринте или о чем-то другом.
– Уже пора? – спросила она немного погодя.
– Нет, – сказал Мефодий.
Он смотрел на переливающиеся, подрагивающие плиты. Плиты вздрагивали, перетасовывались у него перед глазами, как карты, и ему все казалось, что в их мгновенных сполохах есть какая-то система.
Еще он вспомнил, что Арей говорил ему про интуицию – которая должна вдруг пробудиться в нем. Однако интуиция пока не пробуждалась. Вдохновения не было. Он испытывал лишь усталость. Не представлял себе, что может оказаться там, за дверью, и почему и для мрака, и для света так важно получить это.
Он посмотрел на солнце – или то, что замещало солнце в этом странном, реальном и одновременно выдуманном мире. Оно почти уже закатилось. Теперь на его месте был лишь красноватый, опадающий за горизонт шар. С другой стороны – немного наискось – выползала бледная и томная луна. Мефодий неосознанно попытался сдвинуть ее глазами, как некогда двигал лунное отражение, но луна насмешливо осталась на месте.
Мефодий вновь встал к порогу, на котором уже лежал Депресняк. Хвост кота чуть заметно подрагивал. Внимательный глаз смотрел в сторону лабиринта.
Дафна, скучая, вытащила флейту и попыталась что-нибудь сыграть на ней – что-нибудь вполне безобидное. Однако тут – у самого лабиринта – маголодии не звучали. Из флейты не вырвалось ни единого звука. Более того, Даф ощутила слабый запах разогревшегося металла. Медная полоска, опоясывающая флейту, внезапно раскалилась и попыталась прожечь дерево. Это был тонкий намек, что магию здесь использовать не стоит, или последствия могут быть печальными.
– Ну и не надо! – сказала Дафна и обиженно спрятала флейту в рюкзак.
Вспомнив об интуитивном зрении, Мефодий зажмурился, представил себе повязку и попытался открыть во мраке ту самую крошечную световую щель. Внутреннее зрение подчинилось легко и охотно. С такой готовностью, что Мефодий ощутил даже фальшь. Однако в лабиринте все равно ничего не изменилось. Закрытыми глазами он видел то же самое, что и открытыми.
«Разумеется, а я чего хотел? Если бы все было так просто… Интуитивное зрение есть у каждого стража», – подумал он.
Луна поднялась выше. Мефодий невольно взглянул на нее и… обнаружил вдруг, что луна стала ярче, белее, наполнилась слепящим светом… Рядом с луной зигзагом выстроились три звезды – одна крупная и две точно стражи по бокам. И еще Мефодий понял, что впитывает этот свет, пьет его жадно, будто парное молоко. Даф, случайно взглянувшая на Мефодия, так и застыла. Она явственно увидела две пульсирующие нити, связывающие его зрачки с диском луны. И еще три тонкие нити – нити звезд, скользившие к его вискам.
Даф затаилась, боясь спугнуть лунную магию. Так прошла минута или две. Затем что-то произошло в небе. Расстояние между звездами изменилось, луна прошла критическую точку и… все погасло, пропало, исчезло… Но еще прежде, чем лунные дороги померкли, Мефодий ощутил такую наполненность силой, которой не было у него никогда. Он был переполнен, пресыщен, буквально икал от энергетической сытости.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
