– Весьма похвально, сэр. И все же вы сообщаете это с некоторым опозданием.
– Я был связан с Бенджамином долгом чести и надеялся пощадить его доброе имя.
– Конечно. И все же вас следовало бы допросить. Вы ведь понимали, что рано или поздно все выйдет наружу.
– Я собирался сказать не более мистера Брадуэлла. Без клятвопреступления, но и без лишних слов. К тому же Бенджамин Лонгуорт мертв, и после долгих раздумий я пришел к выводу, что мой долг заключается в уважении к памяти умершего. Конечно, его брат негодяй, но у него достаточно собственных прегрешений, и он не обязан отвечать за чужие грехи.
– Вы вполне уверены в датах ранних растрат и краж?
– Абсолютно уверен. Большая часть денег была растрачена до того, как Бенджамин Лонгуорт отправился воевать в Грецию.
Обвинитель настаивал на том, чтобы лорд Хейден сообщил имена тех, кто стал жертвами Тимоти. Кайл решил, что это займет довольно много времени, и выскользнул из здания суда Олд-Бейли, чтобы глотнуть свежего воздуха.
Там собралась целая толпа людей, полных удивления к новым открывшимся фактам. Многие были смущены и шокированы. Смущение и споры могли возникнуть и среди присяжных.
Возможно, это и было истинной причиной того, почему лорд Хейден не открыл сразу всей правды.
Погода будто насмехалась над трагическими событиями, происходившими внутри здания. Не по сезону теплая, она создавала предчувствие скорой смены времени года. Прохладный ветерок приносил ароматы и ощущение обновления, дразнившие кожу.
– Думаю, выступление лорда Хейдена займет по меньшей мере час.
Кайл резко обернулся. За его спиной стояла Роуз.
– Я тоже так думаю. Похоже, он помнит все эти записи наизусть.
– Алексия говорит, что он никогда не забывает цифр. Но полагаю, едва ли человек может забыть цифры, если выплатил сто тысяч фунтов.
Роуз снова казалась спокойной. Успокоившейся. Более спокойной, чем в последние несколько дней. Ожидание скверных вестей было во многих случаях хуже, чем то, что происходило в действительности.
– Ты знала, Роуз? Знала, что твой старший брат был причастен к этому плану?
Она кивнула.
– Не знала подробностей, кто у кого что взял. Алексия открыла мне правду прошлым летом, после побега Тима. Лорд Хейден устроил все так, чтобы удалось расплатиться с пострадавшими, и только потом стало известно, что на самом деле краж было больше. Я была уничтожена, когда узнала, что они оба были преступниками, и не думала, что мне станет легче, если буду винить их обоих.
– Я испытываю облегчение, оттого что лорд Хейден разделил их преступления, а не приписал все одному.
Ее губы изогнулись в невеселой улыбке. Глаза оставались печальными, но были ясными как хрусталь. Она смотрела на него так, будто читала мысли. Потом обняла, нежно поцеловала и выпустила из объятий.
– Благодарю тебя, Кайл, за выступление. Тим не заслуживает такого внимания, какое ты проявил, чтобы смягчить его участь насколько возможно. Боюсь, что он не поймет, как непросто тебе было проявить к нему доброту. Он слишком легкомыслен, чтобы понять, какая сила требуется для того, чтобы показать милосердие к человеку, достойному петли.
– Я сделал это не ради него, Розалин.
– Нет, ты сделал это, щадя меня. Чтобы защитить меня. Чтобы показать свое уважение ко мне. Я это понимаю и всегда буду тебе благодарна. – Она бросила взгляд на здание суда и выпрямилась. – Я должна вернуться в зал, чтобы присутствовать при окончании процесса. Не хочу, чтобы в это время он был там один.
– Конечно.
Она ушла. Кайл не спеша прошелся вдоль фасада здания, стараясь оттянуть собственное возвращение. Он знал, что ему следует вернуться, когда огласят приговор. И тоже не хотел оставлять Роуз в этот момент одну.
На улице возникла небольшая суматоха. Бежали мальчишки с только что отпечатанными газетами, выкрикивая новости. Большей частью это касалось открытий, сделанных на процессе Лонгуорта. Один из мальчишек, правда, выкрикивал другую новость.
Кайл подошел к малому и купил листок. Там было очень краткое сообщение, обведенное черной рамкой.
Граф Коттингтон скончался.
Роуз шла рядом с лордом Хейденом, стараясь сдерживать позывы к рвоте от тюремных запахов. Она несла корзинку с самым необходимым, что могло понадобиться Тимоти, и несколько небольших презентов, представлявших предметы роскоши. Последнего он не заслуживал, но она помнила, как в прошлом году Алексия старалась прислать ей нечто удручающе практичное.
Алексия не приехала с ними из-за своего положения. Лорд Хейден и Айрин запретил появляться здесь. Теперь Роуз поняла почему. Ньюгейт был ужасным местом. Они шли мимо камер, в которых были заключены мужчины и женщины вместе, и вещи, которые они проделывали, не предназначались для взоров девушки.
Тим был заключен в маленькой камере в обществе всего лишь пяти товарищей по несчастью. Эта привилегия – находиться в относительном уединении – тоже была делом рук лорда Хейдена. Роуз надеялась, что он выложил свои деньги за одного из Лонгуортов в последний раз.
Тюремщик сделал знак другим заключенным отойти подальше, чтобы Роуз не пришлось терпеть их близкое соседство.
Когда они остались с Тимом, он наконец посмотрел на них. Улыбка его была печальной и вымученной.
– Приятно тебя видеть, Роуз. Ты проявила доброту, явившись на процесс.
– Ты мой брат, Тимоти. Айрин шлет тебе свою любовь, и Алексия тоже. У Алексии скоро будет ребенок, потому она не смогла прийти вместе со мной. Я писала тебе об этих приятных новостях, но сомневаюсь, чтобы ты получил мое письмо.
– Как Айрин?
– Очень хорошо. Она живет с Алексией и лордом Хейденом. Удалось оградить ее от… ну, от всего этого.
– Вижу, муж не пришел с тобой.
– Он уехал на север на похороны графа Коттингтона. Но не думаю, что он пришел бы, даже если бы был здесь.
Губы Тима дрогнули при упоминании о графе.
– Значит, теперь графом становится Норбери. Хорошо, что приговор зачитали до того, как стало широко известно об этой перемене в его положении. Иначе болтаться бы мне на виселице. Норбери хотел, чтобы я умер и замолчал, чтобы я никогда не смог заговорить, и теперь я могу рассмеяться ему в лицо, потому что он проиграл. Впрочем, то, что мне предстоит, не лучше смерти.
– Не будь глупцом, – оборвал его лорд Хейден. – Четырнадцать лет в ссылке – это не повешение. Ты остаешься в живых. Когда-нибудь выйдешь на свободу. Ты молод, сможешь начать все заново. Должен благодарить Бога за то, что судья проявил к тебе милосердие.
– Какое, к черту, милосердие! Я все равно умру, только буду умирать медленно. Там они обращаются с узниками как с рабами. Я ведь всего-то одолжил немного денег. И собирался их возвратить, и вернул бы, если бы ты не заставил меня признаться в этом. Ты мог бы сказать на суде, что все это сделал Бен. Они бы тебе поверили.
