Я терпеливо ждал.
– Из автомата? – спросила Иллан, глядя на меня снизу вверх.
– Пулемет.
– Ты… – Она встала, с подозрением посмотрела мне в глаза. – Это ведь не у нас, да?.. Ты открыл еще одну дверь? Куда?
– Туда.
– Дурак! Дурак, дурак, дурак! – Ее лицо исказилось от обиды. – Мы же все проработали… у нас был план… нам нужен был только выход на Землю-один! А ты поперся… все? Выход под наблюдением?
Я кивнул.
– Скорее всего зальют башню бетоном, – горько сказала Иллан. – Ну и датчики, мины… все по полной программе. Говорят, однажды такое уже делали… Ну почему ты поперся в этот мир? Почему не дождался нас? Считал себя самым крутым?
– Почему ты не подошла к нам, когда мы вышли в Кимгиме? – спросил я. – Почему не рассказала все, что знаешь, – про функционалов, про Землю-один? Зачем этот налет с дубьем и ножами? Считала себя самой крутой?
Котя тревожно переводил взгляд с Иллан на меня и обратно.
– Ты прав. – Иллан вздохнула. – Извини. Претензии… не по адресу. Могу я привести себя в порядок?
– А?
– Ванной комнатой воспользоваться.
– Да, конечно. Наверх.
Иллан на мгновение коснулась руки Коти и двинулась вверх по лестнице. Я посмотрел на блаженное выражение Котиного лица и спросил вполголоса:
– Ну что? Баба или дама?
– Ее зовут Иллан, – коротко ответил Котя.
Я посмотрел на него – и не нашелся, что сказать.
– Вначале у меня тоже был щенячий восторг, – сказала Иллан.
Мы ужинали. Во всяком случае, и в Москве, и в Кимгиме день клонился к закату, так что нашу трапезу стоило назвать ужином. К моему удивлению, Иллан ухитрилась сделать из моих холостяцких запасов почти домашнюю еду – только сгоняла Котю в Москву за картошкой и мороженой курицей. На первое была лапша, на второе – жареная картошка с луком и тушенкой. Конечно, это не могло сравниться с яствами в ресторане у Феликса. Но честное слово, я бы не променял этот ужин на самую роскошную обжираловку.
– Я хотела стать врачом, – рассказывала Иллан. – Ну… мечта была. Я работала сиделкой, зубрила учебники… хотела поступить в медицинскую академию Ангвара… это примерно где ваш Стокгольм, очень престижное место. Там дорого очень, у меня не было таких денег, надо было хорошо сдать экзамены, тогда я получала стипендию и право на бесплатное обучение… – Она помолчала. – Думаю, я бы поступила. Но однажды пришла на работу – а там другая девушка сидит. Меня клиенты не узнают… я решила, что хотят выгнать, не заплатив, оскорбилась… скандал устроила. Потом меня забыли друзья.
– Потом родные, – кивнул я.
– Я сирота, – коротко ответила Иллан. – Отец был биолог, мать он привез с Востока, совсем еще девчонкой… говорил, что пришлось жениться, чтобы не посадили на бамбуковый кол… Он смеялся, на самом деле он очень любил мать. Потом они вместе ездили… в Африку, в Азию… не вернулись из Индии… есть у вас такой остров, да? Нет, Индонезия! Не вернулись. Я росла с бабушкой, но она уже умерла. Никаких родных не осталось.
– Извини, – пробормотал я.
– Мне вначале очень понравилось, – продолжала Иллан. – Нет, я не дурочка, я понимала, что функционалов слишком мало, чтобы открываться людям и жить как хочется. Я решила, что у меня будет своя клиника. Она даже появилась, правда. Не очень большая, но хорошая. Я думала, что стану лечить – и функционалов, хотя это редко требуется, и обычных людей. Ко мне будут приезжать со всего мира. Я, конечно, не смогу всем помочь. Но буду стараться… Потом я задумалась. Знаете, Кирилл, так не бывает… функционалы-акушеры утверждают, что лишь помогают нам родиться… но так не бывает в природе. – Она улыбнулась. – Родам все-таки предшествует зачатие. Должна быть какая-то сила, превращающая нас в функционалов. Должна быть логика – почему именно мы. Должна быть цель…
– Масса вещей совершается без всякой цели, – сказал я. – Вирус гриппа тоже людей случайно поражает.
– Отнюдь. – Иллан усмехнулась. – Вирус выбирает людей со слабым иммунитетом… Я вначале тоже так думала – что у нас предрасположенность. Это как в бульварных книжках – жил себе обычный человек, ничего толком не умел, вдруг бац – и превратился в супергероя. У вас таких книжек много. У нас тоже есть.
– Потому что всем хочется «бац – и супергерой», – сказал я.
– Но так не бывает. – Иллан развела руками. – На самом-то деле ничего даром не дается. Ты накачал мышцы, но перегрузил организм, посадил сердце, потерял то время, которое мог потратить на образование, на чтение книг, на посещение музеев и путешествия. Ты стал великим ученым – но отъел пузо, заработал одышку, геморрой и близорукость. А у нас – все радости сразу. Сильные, умные, почти бессмертные, раны зарастают… Кроме поводка – никаких ограничений.
– Поводок? А… ну да.
– Мне все это не понравилось, – продолжала Иллан. – Я стала спрашивать. Феликса. Цая. Кариту. Они самые авторитетные у нас, в Кимгиме. Ходила в ваш мир, в Антик. Все сравнивала, пыталась найти закономерность. Мне стали намекать, что я занимаюсь глупостями. Что раз я доктор, то должна сидеть в больнице и ждать пациентов. То Цай скандал устроит – его, дескать, в схватке покалечили, а меня на месте не было… Словно его можно покалечить, полицейского…
– И ты что-то поняла? – спросил я. – Нашла закономерность? Кто мы и почему мы такие?
Иллан покачала головой.
– Нет. Не вышло. Ко мне попал… бывший функционал. Часть способностей остается, самая капелька… он меня почувствовал. Он умирал. Цай пытался убить его, но он как-то исхитрился и ушел, он сам был бывшим полицейским. Его звали Петрид, он был из Антика…
Его звали Петрид, и он родился в мире, который функционалы называли Антик. Это был мир застывшей Утопии – утопии Мора и Кампанеллы, той самой, где самый бедный крестьянин имеет не менее трех рабов. И этот мир, способный вызвать истерику у социолога, существовал, развивался – но очень своеобразно, колонизировал Америку и Африку, хотя так и не дотянулся до Австралии, спокойно дремлющей в своем вечном каменном веке.
Он был рабом, позже, приняв участие в удачном восстании, получил права свободного гражданина и стал преуспевающим землевладельцем. В сорок лет он превратился в функционала.
А через пять лет убил таможенника и ушел в Кимгим, разорвав связь со своей функцией. Его преследовали, он был уже изувечен, когда наткнулся на Иллан. И та попыталась его спасти. Иллан умела многое, хотя техника в ее операционной и заставила бы усмехнуться земного хирурга. Она сшила порванную печень, удалила поврежденную селезенку – у бывших функционалов способности к регенерации исчезали начисто. Порой Петрид приходил в сознание и говорил с ней. Он понимал, что умирает, не верил, что его спасут, но все время хихикал и нес какую-то чушь. Про функционалов, которые таскают каштаны из огня, про самый первый мир, про то, что их всех обманули, что он должен был быть императором или поэтом, про несовершенство мира, всех миров, которые изувечены, словно доброе дерево рукой неумелого садовника. Иллан не могла понять, бредит он или действительно что-то знает. Она работала, пытаясь спасти ускользающую жизнь, – и говорила с ним, одновременно и пытаясь что-то выяснить, и удерживая Петрида в сознании.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
