Заперев дверь на три надежных замка, он открыл дверцу электрощитка и опустил тумблеры своей квартиры вниз, погасив свет. Воду он перекрыл еще раньше, когда собирался.
Заводя машину, Кирилл взглянул в зеркало заднего вида. В нем отражался их подъезд, в который Оля и Женька входили вместе, год за годом. Он вдруг понял, что вся его жизнь теперь впереди. Он твердо знал, что они живы. Где-то там, впереди…
Выехав из двора на шумный проспект, он отправился спасать свою семью.
ПОВЕСТВОВАНИЕ СОРОК ЧЕТВЕРТОЕ
В полевом шатре Верховного командования армии императора Наполеона витал дух победы. Он озарял сиянием славы лица прославленных генералов и чванливых адъютантов. В речах слышалось торжество фанфар, а мундиры были готовы принять ношу новых орденов. Французские части входили в Москву.
За небывалым оживлением, царившим в Ставке французов, никто не заметил одного из молодых командиров кавалерийского полка, прибывшего в штаб без сопровождения, вопреки правилам военного времени. Он был высоким статным брюнетом, мужественным и безупречно сложенным. Глубокий свежий шрам, полученный при Бородине, украшал его хищное породистое лицо — свидетельство отваги. Он был молчалив и спокоен, будто бы знал о предстоящем голоде и морозах, поджидающих оккупантов на Смоленской дороге. Близость победы не восхищала его, ведь главное сражение в этой войне было для него впереди. Покоренные русские города ничто по сравнению с главным трофеем этой войны, ради которого он не раз рисковал жизнью в опасной северной стране.
Сухо сказав пару фраз одному из адъютантов, он остался стоять подле шатра. Через минуту из него вышел грузный седовласый мужчина в генеральском мундире. Увидев полковника, высокомерно взглянул на него и поздоровался коротким кивком головы.
— Я думаю, месье генерал, что нам было бы удобно переговорить наедине, — сказал полковник, холодно глядя на старика. Тот снова кивнул. Они отошли на порядочное расстояние от шатра, чтобы никто не мог их услышать.
— Я надеюсь, письма при вас? — спросил генерал Ануже, оглядев полковника презрительным взглядом.
— Безусловно, как я и обещал. Но сдержали ли вы свое обещание?
— Вы имеете наглость сомневаться? — раздраженно проскрипел генерал.
— Раз вы сомневаетесь в моей честности, то и я имею полное на то право, — парировал полковник, вытаскивая из-за лацкана мундира бумажный пакет с большой сургучной печатью.
— Что ж, оставим пустые разговоры, — сказал генерал, который явно тяготился этой встречей. В его руках появился конверт. Они поменялись бумагами. Полковник осторожно и благоговейно взял конверт из рук старика, отдав ему толстый пакет. Ануже принял его с явным отвращением, словно бы ему дали диковинного гада.
— Прощайте, генерал, — бросил полковник сквозь зубы и направился к своему породистому скакуну. Вскочив в седло, он пришпорил коня и поскакал в расположение своего полка.
Любой, кто наблюдал бы эту картину со стороны, без труда догадался бы, что полковник шантажирует генерала. Действительно: в пухлом бумажном пакете находились письма, компрометирующие незамужнюю дочь полководца.
Что же было в конверте, который достался шантажисту? Долговая расписка, дарственная, грамота о присвоении звания? Скорее всего так бы и подумал сторонний наблюдатель. Но… все было куда проще. И куда загадочнее. В конверте лежал приказ о выдвижении кавалерийского полка на означенные позиции, а именно — в село Останкино. С тактической точки зрения это был не самый удачный маневр. Но генералу пришлось пойти на это ради спасения чести дочери и ее будущего.
Итак, приказ был получен. Спустя несколько часов конница полковника без боя заняла опустевший дворец. Офицеры вольготно расположились в просторных залах и спальнях, закатив шумную пирушку по случаю победы. Их командир отчего-то неохотно присоединился к офицерам, но не пробыл с боевыми товарищами и часа. Удалившись от изобильного стола, виста и песен, он направился в окрестности владения. И любопытство его не было праздным. То тут, то там втыкал он в землю длинные острые колья, словно собирался разбить на завоеванной территории огород. Спустя несколько часов, когда сумерки стали сгущаться над Останкином, весь парк был щедро утыкан этими странными метками. Возвратясь во дворец, полковник простучал стены в поисках потайных ниш, иногда ставя мелом крест в тех местах, где он подозревал наличие тайников. Офицеры его полка давно уже спали, утомленные пирушкой, когда он закончил планировать завтрашние поиски. Полковнику не терпелось начать их прямо сейчас, но его французская темпераментность уступила педантичности, которую привносила в его характер немецкая кровь предков.
Той ночью полковник почти не спал. А если и удавалось ему впасть в тревожную дрему, то начинала сниться всякая дрянь — зловонные болота, полные истлевших трупов, да мерзкая старуха, посаженная на кол. В страхе просыпаясь, он зажигал свечу и, подойдя с ней к окну, подолгу вглядывался в темноту ночи в ожидании грядущего рассвета.
Когда первые лучи солнца показались в его спальне, он вскочил, нетерпеливо привел себя в порядок и принялся за дело. Спустя час работа была в самом разгаре. Солдаты рыли землю там, где торчали отметины, а некоторые офицеры снимали паркет и ломали стены тяжелой кувалдой в поисках тайников. Полковник объявил, что они ищут сокровища, спрятанные графом Шереметьевым. От такой новости его помощники стали работать куда усерднее. Сам же он нервозно перемещался между очагами раскопок, не забывая наведываться и внутрь дворца.
Безрезультатные поиски закончились с наступлением темноты. Но лишь для того, чтобы снова начаться наутро. На второй день полковник вместе с большой группой солдат отправился на местное кладбище. И хотя некоторые были испуганы, остальные азартно раскапывали и вскрывали могилы. Близость несметных сокровищ, о которых так усердно твердил их командир, пьянила людей все сильнее, притупляя страх и отвращение.
К вечеру второго дня окрестности дворца выглядели так, будто пережили нашествие гигантских кротов. Внутри замка тоже произошли немалые перемены. Некоторые залы были изрядно изуродованы, кое-где отсутствовал паркет. Все гобелены и картины, способные заслонить собою тайник, были сорваны. Большинство кресел и кроватей — выпотрошены, а столики редкой красоты изрублены вдоль и поперек.
Но несмотря на остервенелые поиски, сокровища никак не желали доставаться завоевателям, прячась в неизвестном укромном месте. Полковник на глазах становился все более встревоженным и злым. Когда дворец и парк погрузились в ночь, он приказал солдатам мастерить факела. Работа продолжилась и в темноте. Француз лично перебирал руками землю, откинутую из ям, из чего солдаты сделали вывод, что их командир либо спятил, либо ищет чего-то очень небольшое. Все еще надеясь на ценные находки, они из последних сил продолжали рыть. Полковник дал приказ разойтись лишь в три часа ночи. Его уверенность в удачном исходе поиска дрогнула. Он срывал злость на солдатах, вооруженных кольями и лопатами. Спать легли ближе к утру. Полковник долго ворочался, гоня от себя мысли о бесполезности поисков. Незадолго до рассвета крепкий безмятежный сон внезапно подкрался к нему, словно опытный диверсант.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
