— Если не ошибаюсь, господин Мигуэль Кастильо?
— Вы не ошибаетесь, господин Рубин. Это я вам звонил. — Холодные глаза в упор уставились на «Сократа».
Профессор переминался с ноги на ногу и, чтобы как-то начать разговор, спросил:
— Вам нравится «Боярыня Морозова»?
— Прекрасное полотно. У нас, на Западе, знают, что Россия в прошлом дала много мастеров: Иванов, Шишкин, Айвазовский и, конечно, Суриков.
— Разве только в прошлом? В нашей стране и сейчас немало талантливых, известных во всем мире художников.
— Не говорите мне про ваших нынешних! — ответил гость с нескрываемым раздражением. — Художник лишь тогда творец, когда он свободен, независим, когда он творит по велению сердца, а не по указке сверху. Однако, как вы догадываетесь, я пришел не для дискуссии. При удобном случае мы поговорим и об искусстве, а сейчас у меня дела поважнее.
Он направился в дальний угол зала, Рубин поплелся за ним.
— Первое, что тревожит нас, я имею в виду ваших друзей на Западе, включая, разумеется, и меня, это состояние вашего здоровья. Вид у вас, прямо скажем, не очень. Быть может, мы в состоянии помочь вам лекарствами? Кстати, чем вы больны?
— Самая модная болезнь века... Сердце... Стенокардия...
— О, этим страдают буквально все люди пожилого возраста. Посоветуйтесь со своим врачом, и пусть он порекомендует какое-нибудь радикальное западное лекарство. Мы вышлем вам, сколько бы оно ни стоило...
— Вы очень любезны, господин... Простите, опять забыл...
— Мигуэль Кастильо.
— Стоит ли вас беспокоить?
— Поверьте, это сущий пустяк. Мы умеем по достоинству ценить тех, кто помогает нам. Не стесняйтесь, будем рады помочь. Кстати, в Швейцарии на ваш текущий счет уже положено некоторое количество американских долларов. Это, так сказать, аванс за активную работу в будущем. Надеюсь, наше сотрудничество будет плодотворным и продолжительным. Что касается размера вознаграждения, то оно будет зависеть от вас. Чем больше поступит информации, тем щедрее будет оплачена работа. Само собой разумеется, что речь идет о достоверной информации. Вы поняли меня?
— Да, вполне, — буркнул Рубин.
— Для начала скажите, пожалуйста, не собираетесь ли вы в ближайшее время выехать на Запад? По любому поводу...
— Сейчас затрудняюсь ответить, со временем, пожалуй, смогу.
— Каково ваше положение в институте, ваше, так сказать, реноме?
— Не жалуюсь. Меня, как и прежде, высоко ценят.
— Прекрасно. Нас всерьез заинтересовал ваш институт, проблемы, которыми вы занимаетесь. — Кастильо перешел почти на шепот. — Мы будем ждать от вас информации о наиболее важных работах, особенно о тех, которые имеют прямое или косвенное отношение к военной тематике. — Кастильо выжидающе посмотрел на Рубина.
— Боюсь, что по этой части я не смогу быть полезным, господин Кастильо, — также шепотом отвечал Рубин.
— Почему же?
— Я заведую лабораторией, которая занимается самыми что ни на есть прозаическими проблемами, весьма далекими от того, что может интересовать военных. Вместе с тем не скрою, они имеют немаловажное значение в плане общечеловеческом.
— О, вы плохо знаете ваших покровителей, уважаемый Захар Романович. — Он огляделся по сторонам и предложил пройти в другой зал: появилась новая группа экскурсантов. — Нет такой области науки, техники, культуры, к которой моя служба, а отныне она и ваша, не проявляла бы интереса, но, разумеется, мы отдаем предпочтение любой информации о военных возможностях Советского государства, о предпринимаемых им усилиях в военном строительстве. — И неожиданный вопрос: — Что у вас с рацией?
— Не пойму. Видимо, неисправна. А может, не по плечу мне. Полагаю, что радиоаппаратура, которую вручил мне господин Нандор, архисовременна. Я просил бы помочь мне научиться пользоваться ею.
— Подумаю, как это сделать. Признаюсь, господин Рубин, я сам не силен в нынешней радиотехнике. К тому же пользоваться рацией — дело отнюдь не безопасное.
— Как же быть?
— Не беспокойтесь. Перейдем на бесконтактную связь, через тайники, о чем вы будете поставлены в известность. Это значительно безопасней. Вы закладываете свою информацию в тайник, она изымается и переправляется нам. Кем, когда и каким образом, это уже не ваша забота. Через тайник же вы будете получать от нас письменные указания. Ведь Нандор снабдил вас всем необходимым? Не так ли?
— Да, снабдил.
— И вы уже научились пользоваться ими. Мы имели возможность убедиться в этом. Мы тут же вам ответили. Вы получили наш ответ? Расшифровали?
— Да.
— Вот и отлично... Будем считать, что со связью у нас все в порядке. А об использовании радиопередатчика мы подумаем.
Кастильо поглядел на часы.
— Мне пора, господин Рубин, будем прощаться. Жду от вас обширной и, конечно, абсолютно точной информации об институте, о наиболее важных его работах и о людях, выполняющих их. Нам нужны их характеристики в чисто человеческом плане: наклонности, увлечения, страстишки, пороки. И еще одно — кто из них и когда собирается побывать в западных странах.
— Я вас понял, господин Кастильо.
— У вас есть вопросы?
— Да. Извините. Может, мои вопросы покажутся нескромными, но я хотел бы знать, увидимся ли мы еще? Будете ли вы мне звонить? И долго ли вы пробудете в Москве?
— Я пробуду здесь несколько дней. Увидимся ли мы в эти дни? Трудно сказать, скорее всего, нет. У меня много дел, но я периодически буду приезжать в Москву, и мы, конечно же, встретимся. И уж, во всяком случае, я вам позвоню Прощайте. — Кастильо раскланялся и поспешно ушел.
ПОСЛЕ СВИДАНИЯ С «БОЯРЫНЕЙ»
Бутов вернулся из Третьяковки в прекрасном расположении духа. И не только потому, что повезло — купил два редкостных каталога, за которыми давно охотился. Жена Виктора Павловича — заслуженный деятель искусств, знаток русской живописи XVIII—XIX веков, и Бутов предвкушал, как обрадуется она подарку.
Но главное — благополучно закончившееся свидание «Сократа» с гостем. Бутов очень волновался за него. Как будет держаться больной, не уверенный в себе, хлебнувший всякого профессор Рубин? Могло случиться непредвиденное Ведь свидание не с девицей — с профессиональным разведчиком. Но все, кажется, обошлось наилучшим образом. Полковник имел возможность наблюдать, как вел себя «Сократ» — молодцом.
В условленный час Рубин позвонил Бутову и, не вдаваясь в подробности, сказал о самом главном из того, что могло интересовать полковника. Даже пошутил:
— Виктор Павлович, смею заверить, что свидание прошло на самом высоком уровне.
