Но я не забыл. А тут снова встреча в ресторане. Сын удивительно похож на отца. И я, и Аннет, мы сразу узнали его.
— Что побудило Аннет ринуться к столу испанца? — поинтересовался Бутов.
— Жажда мести... И сколько я не уговаривал ее отказаться от этой абсурдной мысли, Аннет продолжала твердить свое: «Я буду карать его именем погубленных» Я напомнил ей о красном «оппеле». «Угомонись, мне страшно за тебя». Только вряд ли я смог переубедить ее.
СЛУЧАЙНЫЙ ПАССАЖИР
...Кастильо вышел из гостиницы в ту пору, когда в столице уже наступил час «пик». Но его, видимо, толкучка устраивала — меньше обращаешь на себя внимание.
Шел он неторопливо. Прогулка, только обычная прогулка по городу. В ГУМе заглянул в отделы, пользующиеся особым вниманием иностранных туристов — электробытовые приборы, фотоаппараты, посуда... Ничего не купил, вышел из универмага и по улице Куйбышева проследовал на улицу Богдана Хмельницкого. Зашел в магазин химических товаров, но и здесь, хотя и приценивался, воздержался от покупок.
Гулял долго. Время от времени окунался в людской поток, чтобы вновь вынырнуть на другой стороне улицы. Магазин. Еще один. Поворот в Армянский переулок, оттуда в Малый Комсомольский. И вдруг стоп. Кастильо стал на край тротуара — так в Москве ловят такси или «левую» машину. Но в тихом немноголюдном переулке стоянки такси нет да и по части «леваков» не густо. Все ясно: назначено свидание. В 20.20 появилась бежевая «Волга». Кастильо поднял руку. «Волга» остановилась. Хромоногий наклонился к водителю:
— Подвезете?
— Садитесь.
«Волга» долго петляла по городу, пока не остановилась у ресторана «Гавана». Высадив пассажира, водитель начал копаться в моторе. Через несколько минут «Волга» тронулась. Она снова плутала по московским улицам и, наконец, припарковалась у дома-башни на Ленинградском шоссе. Позже станет известно: водитель здесь живет. Во всяком случае прописан.
Минимум необходимых сведений о «леваке» собрано: номер машины, адрес, фамилия, место работы, профессия... Шелвадзе Николай Григорьевич. Родился в Тбилиси, журналист, нештатный корреспондент литературно-художественного журнала, издававшегося в одном из южных городов России, в Черногорске.
На стол полковника легло несколько фотографий хромоногого и Шелвадзе. Порознь и вместе. Около машины. На улице. У ресторана.
— Вы уже успели что-нибудь узнать о нем? — спросил Бутов своего помощника Сухина.
— Да. Запросил коллег из Черногорска. Они сработали быстро и тут же связались с редактором журнала, представляемого Шелвадзе. Пришел ответ.
— И что же?
— Подтвердили: он нештатный корреспондент этого журнала в Москве. На хорошем счету — опытный, оперативный журналист. Холост. Недавно в качестве туриста выезжал за рубеж. Ни в чем предосудительном не замечен.
...Нико Шелвадзе был задержан на улице Горького за грубое нарушение правил дорожного движения. Сотрудник ГАИ забрал у него водительские права.
— Явитесь за ними в отделение.
Шелвадзе возмущался, называл фамилии больших начальников, с которыми он-де хорошо знаком. Они, мол, не потерпят беззакония. Но документы все же забрали и вернули лишь к вечеру.
На следующий день Сухин вылетел в Черногорск. Провожая его, Бутов предупредил:
— Не исключаю вашей встречи там с Шелвадзе. Вчера он в центральной кассе Аэрофлота покупал билет до Черногорска. Летит через два дня... Вам, пожалуй, стоит задержаться на юге.
Для Бутова бесспорно: Кастильо не случайно оказался в Малом Комсомольском переулке. Такси ему легко было взять у магазина «Химические товары», а он пошел в переулок, чтобы ловить «левую» машину. Далее. С кем из советских людей встречался «хромоногий» за время пребывания в Москве? «Сократ», сотрудники внешнеторгового объединения и Шелвадзе. Все логично: с человеком, который будет выполнять задание, лучше встретиться ближе к финишу. Зачем ему понадобился Шелвадзе? Зачем тот сразу же отправился на юг? Пока не ясно...
Бутов еще раз окинул взглядом фотографии. А в голове все сверлит и сверлит: «Я вроде бы уже слышал эту фамилию. Но когда и от кого?» Память выстроила ассоциативный ряд: Захар Рубин, Сергей Крымов — муж его дочери... И тут всплыло: Нико Шелвадзе... Однажды профессор, рассказывая о своих знакомствах, упомянул красавчика с Кавказа, пленившего его, Рубина, даму. «С первого захода увел. Это, между прочим, не помешало ему через два месяца снова явиться ко мне в гости».
...Шелвадзе — любитель женщин, вина и карт. Обожает долгие застолья, незаменимый тамада. Но, в отличие от многих других гостей Рубина, он не признавал пиршества за чужой счет, всегда приходил с бутылкой коньяка, шампанского и коробкой конфет.
В последний раз Рубин вспомнил о Шелвадзе в связи со своей затаенной мечтой: поправиться, окрепнуть и туристом махнуть в Италию. Он вопрошающе посмотрел на Бутова:
— Как считаете? Можно будет?
— Раньше надо крепко на ноги встать, Захар Романович!
Вот тогда-то и был упомянут «везунчик Нико», отправившийся в туристское турне по Западной Европе. «Нико есть Нико. Перед отъездом был у меня в гостях. Я уже в постели лежал. Он пил вино, а я микстуру. Основательно накачавшись, он стал клятвенно уверять меня, что ему не нужны западные шмутки. «Я их за деньги из-под земли и тут достану. А вот женщины... От предвкушаемого удовольствия даже причмокнул».
Профессор считал Шелвадзе своим другом. Нико вносил в дом искристое веселье, шутку, острое, хотя порой и двусмысленное, словцо. И теперь Бутов, как это часто бывает с людьми, которые долго и мучительно вспоминают, облегченно вздохнул.
Ирина, приемная дочь Рубина, говорила о Шелвадзе с презрением, называла «пошляком». Он принадлежал к числу тех баловней судьбы, которым весь окружающий мир представляется какой-то сферой обслуживания их, избранных, стоящих на пьедестале. Он давно разучился думать о чем-либо, кроме собственного благополучия, не гнушаясь никакими средствами на пути к нему. Это, впрочем, не мешало одобрительно кивать головой, когда в пьяной компании иной непризнанный гений разглагольствовал о «справедливости», «свободе личности», словом, о всем том, чего, по разумению «гения», не хватает нашему обществу, взрастившему его и в котором он живет чуть ли по необходимости. Иногда Нико и сам был не прочь выдать что-нибудь такое-этакое из застрявших в памяти зарубежных радиоголосов. Лишенный строгих принципов, он исповедовал одну, и то заимствованную идею — деньги всесильны, без частного предпринимательства общество погибнет.
