Может быть, злоумышленник надеялся, что и торопиться не придется, потому что мы еще не вернулись. Не может же он сам круглосуточно караулить вас. — Стрельцов помолчал. — Вторая версия: он собирался уничтожить погреб с уликами.
— Дорого, — покачала я головой. — Это надо совсем отчаяться.
— Третья версия: он хотел взрывом отвлечь обитателей усадьбы, чтобы пробраться в дом. При всем уважении, Глафира Андреевна, в вашем доме сущий бар… — Кажется, Стрельцову тоже стала отказывать его обычная сдержанность. — Балаган. Как только что-то случается, все бегут туда, невзирая на опасность.
Ну здравствуйте! Опять я виновата!
— Все мои гости — взрослые дееспособные люди, — начала я. Вспомнив кое-что, добавила: — Кроме…
— Я уже имею право выйти замуж! — возмутилась Варенька, поняв, чье имя я собираюсь назвать. — Значит, я тоже взрослая! И дееспособная!
Она чихнула.
— Вот только замужа нам сейчас и не хватало для полного счастья! — рявкнула на нее я. Снова обернулась к Стрельцову. — Прикажете приставить к каждому личного надзирателя, который бы напоминал о возможной опасности? И вообще…
— И вообще, в данном случае тем, кто собрал всех обитателей дома в одном месте, на радость злоумышленнику, оказался я, — очень негромко и очень спокойно подтвердил Стрельцов. — Вы это хотели сказать?
— Да вовсе не в этом дело!
Я переступила с ноги на ногу, отчетливо ощутив, что мокрая до нитки стою по лодыжки в раскисшей грязи, а погреб — на то и погреб, что в нем нежарко в любое время года.
— Простите, Кирилл Аркадьевич. Лужа — не лучшее место для выяснения, почему нас чуть не взорвали и кто в этом виноват. Надо выбираться отсюда, иначе простуда сделает то, что не удалось гранате.
Я попыталась отодвинуть исправника от лестницы. Безуспешно.
— Вы можете приставлять сколько угодно надзирателей к своим гостям, но до тех пор, пока сами будете лезть первой во все опасные ситуации, никакая охрана не поможет, — заявил он. — Там пчелы. И вы говорили, что они могут быть смертельно опасны.
— Говорила. Но, если разорили их улей, пчелы будут злы минимум несколько часов. Максимум — сутки. Пока не оценят ущерб, нанесенный их дому, и не начнут исправлять то, что возможно исправить. К тому времени мы тут околеем. Надо что-то придумать.
Я огляделась. Это не омшаник, это целый дворец! И, судя по тому, что Савелий свалил копорку у самого входа, разбирать и выкидывать оставленное прежними хозяевами он поленился. Вон, в самом деле, у стен до сих пор стоят колоды — попробовать продать их Лисицыну, что ли? Куча жердей — зачем?
Но нет ли тут чего полезного?
Однако единственный сундук у стены меня разочаровал. Точнее, в другое время я бы порадовалась еще одному дымарю с запасом гнилушек и незаржавленным ножам. Нашла бы как использовать молоток и гвозди, да и жерди тоже. Но сейчас мне нужно было совсем другое.
— Кирилл Аркадьевич, вы собираетесь приложить вот эти мешки к делу? — спросила я.
— Что вы имеете в виду? — насторожился он.
— Если это — вещественное доказательство или как там они называются, то трогать их не стоит. Если же они вам не нужны, то я бы проверила, действительно ли красивая женщина остается красавицей даже в мешке из-под картошки.
— При чем тут картошка? — пискнула Варенька. Зубы у нее стучали.
— Ни при чем, — ответил ей Стрельцов вместо меня. — Но я понимаю, что задумала Глафира Андреевна. По правилам я должен приобщить эти мешки к вещественным доказательствам, как и цыбик чая. Однако, если смотреть на вещи здраво, после того как они промокли насквозь, все просто сгниет, и не так уж много времени для этого понадобится.
— А чай? — не удержалась я.
— Чай тоже, если его не просушить в скором времени. Полагаю, будет достаточно заверенного свидетелями описания.
Он первым взялся за мешок, вытряхнул на пол копорку.
— Представляю, в кого мы превратимся, — хохотнула Марья Алексеевна. Охнула — и я всерьез начала беспокоиться за ее ребра. Надо послать за Настей, как только мы вылезем отсюда.
— Я могу пойти первой и посмотреть. Может, пчелы немного успокоились, — предложила я.
В конце концов, ночью, когда на пасеку пришел медведь, мы собирали соты голыми руками — и все обошлось. Хотя ночью пчелы менее активны.
— Я с вами, — сказал Стрельцов таким тоном, что сразу стало ясно: спорить бесполезно.
Вздохнув, я встряхнула мешок как следует и натянула его на голову. Варенька рассмеялась, но тут же оборвала смех.
— Я в это не полезу!
— Полезешь, если другого выхода не будет, — сказал ее кузен.
Нелидов негромко добавил:
— Варвара Николаевна, Глафира Андреевна права: красавица останется красавицей даже под мешком.
Я чихнула от забившейся в нос пыли и начала осторожно, на ощупь подниматься по лестнице.
— Позвольте, я помогу.
Не дожидаясь разрешения, Стрельцов взялся за мой локоть.
— Гришин! Держись рядом. Как только мы выйдем, захлопни дверь и не открывай, пока я не прикажу.
— Да, ваш-сиятельство!
Снаружи заскреблись, залаяли.
— Полкан! — Я попыталась прибавить шагу, оступилась и едва не упала, но Стрельцов меня удержал.
Да, у пса густая шерсть, но очень нежный нос. И глаза. Если на него нападут пчелы…
Полкан гавкнул еще раз, но не жалобно и не возмущенно, а скорее требовательно.
— Интересно, чего там такое, — пробормотал Гришин. — Этот пес зря брехать не станет.
— Сейчас узнаем, — сказала я. Толкнула дверь.
Жужжание показалось оглушительным, я замерла, чтобы не разозлить пчел еще сильнее. Но интонация пчел резко изменилась, как будто само мое присутствие их успокоило. Они начали собираться в клуб над опрокинутой колодой.
Рядом с которой лежал навзничь Савелий.
С прокушенным до крови рукавом.
Мертвый.
— Полкан! — ахнула я.
Неужели мой защитник насмерть загрыз человека?
Пес обиженно гавкнул. Подбежал к колоде — я напряглась, но пчелы как будто вообще не заметили его. Снова гавкнул, и я увидела, что верхний торец колоды измазан кровью.
— Похоже, он упал, ударился об угол и разбил голову, — сказал Стрельцов. Шагнул было к телу. Пчелы возмущенно загудели, исправник замер.
Но все же — почему той ночью рой не тронул меня и тех, кто со мной? Да, семьи бывают разные: одни злее, другие спокойнее, если
