с Марией или Корфитцем Беком, не мог смотреть им в глаза. Много раз его посещала мысль о смерти. Как он смог бы жить с мечтой о Марии Ског, которая была для него недосягаема? Но инстинкт самосохранения был сильнее, ему хотелось снова увидеть свой дом. Он достаточно хлебнул горя. Король Карл обойдется без его помощи. Впрочем, никто в Тобольске не знал, где в это время находился король. Последнее, что они слышали о нем, это то, что он застрял в Бендерах в Турции. Но это было уже много лет тому назад.
Вначале во время пребывания в Тобольске Вендель делал робкие попытки бежать. Однако пройти незамеченным мимо городской стражи казалось невозможным, поэтому он оставил это. Ни за что на свете ему не хотелось быть сосланным еще дальше на восток. Поэтому он всегда держался с русскими неприметно, желая, чтобы они даже не знали о его существовании. Это было до того, как он встретил Марию. На следующий вечер после того, как капитан Бек одним ударом разрушил его любовные упования, в городе вспыхнул пожар. Это случалось так часто, что никто особенно не встревожился. Люди спешили туда, чтобы посмотреть, и облегченно вздыхали, что горел не их дом. Но у Венделя пожар не вызвал никаких раздумий. Он шел в совершенно противоположном направлении, к реке Тобол, которая омывает город. Он видел, как вдали она сливалась с могучим Иртышом. Вендель остановился и посмотрел на рыбачьи лодки. Рыбаки как раз готовились к ночному лову.
Вендель подрос и стал красивым юношей, типичным викингом — белокурым, худощавым, загорелым, с ярко-синими глазами. Густые золотистые волосы, открытый взгляд… Правда, в глазах были теперь горе и печаль.
Он вспомнил, что шведы — не единственные ссыльные в Тобольске. Были здесь и русские, впавшие в царскую немилость и потому сосланные в глушь, чтобы трудиться, как рабы. В вечерней тишине зазвучала песня, резанувшая Венделю по сердцу, потому что эта песня соответствовала его настроению. Он не мог определить, откуда раздавалось пение, вероятно, из какого-то домишки поблизости. Летним вечером чья-то одинокая душа давала выход своей печали. Вендель мысленно переводил слова песни:
Позабыт, позаброшен
С молодых-юных лет
Я остался сиротою.
Счастья в жизни мне нет.
На речном берегу возился со своими сетями молоденький рыбак. Казалось, что он никак не мог привести их в порядок, и Вендель заметил, что парень злился. На другом берегу Тобола простиралась необозримая равнина, вид которой не вызывал у Венделя восторга. Солнце клонилось к закату, где, как он знал, находились Уральские горы. Но они были так далеко отсюда, что он не мог их разглядеть. Все, что он видел на другом берегу, были немногочисленные подворья, купы деревьев на окраине тайги, а дальше — равнина. Сухая, бесплодная, каменистая. Необъятная, вечная.
Пока он стоял, погруженный в свои невеселые мысли и смутно улавливая смысл продолжавшейся песни, его грусть становилась все безысходнее. Он все больше и больше жалел себя, хотя и не хотел этого, потому что не имел обыкновения сострадать самому себе.
Здесь умру я, умру я.
Похоронят меня.
И никто не узнает,
Где могилка моя.
И никто не узнает,
И никто не придет.
Только раннею весной
Соловей пропоет.
Вендель глубоко, прерывисто вздохнул. «Нет! — подумал он. — Нет, я не умру здесь. Матушка, которая была так опечалена моим отъездом… Она должна узнать, что я еще живу. Она не заслужила того, чтобы так долго горевать. Матушка начинает стареть. Я хочу снова увидеть ее. Увидеть дома всех моих друзей, увидеть небо Сконе. Оно такое высокое и красивое».
Он напряженно дышал, словно пытался освободиться от тяжести в груди. Его мысли, воля к жизни пробудились. Минуту он смотрел на город, где на фоне неба полыхало пламя пожара, теперь немного слабее. Вендель не питал надежды на то, что дозор будет ослаблен. Так что выйти из города было невозможно. Да и куда он пойдет? Долгое-долгое странствие по равнине и тайге к Уралу, где полно диких зверей, через горы, а затем по необъятной России не привлекало его. Светловолосый и с заметным акцентом в речи… Как бы он вышел из положения? Есть, конечно, светловолосые русские, но не в этих краях. Здесь люди были небольшого роста и темноволосые.
Парень-рыбак… Тобол течет на восток — до слияния с главной рекой Иртышом, текущей на северо-запад. На запад? Разве это не туда, куда он стремится? К свободе…
Парень-рыбак выглядел очень бедным. И в Венделе как будто сразу пробудилась скрытая энергия. Коротким путем он бросился назад к своему дому и нашел там свои накопленные деньги. Он взял сапоги, еду, шкуры, которые обрабатывал, а также другие пожитки. Хотя он свернул все это в тугой узел, получилась большущая ноша, которую он пытался ухватить под руку. Затем, сохраняя внешнее спокойствие, опять отправился к реке. Никто не мог заметить, как сильно билось его сердце. Издали он увидел, как рыбак в сердцах бросил в лодку свои сети, собрал жалкие снасти и зашагал от реки по направлению к Венделю. Замечательно, подумал последний. Он поджидал рыбака, затаившись у изб. Когда парень подошел к месту, где он стоял, Вендель шагнул из тени ему навстречу.
Вендель теперь хорошо говорил по-русски.
Не может ли он купить лодку? Сейчас, немедленно?
Взгляд рыбака выразил сомнение. Он, видимо, сообразил, что за тип был перед ним. Русским было запрещено водить дружбу с безбожниками-протестантами. Но Вендель скромно вытащил из кармана припасенные рубли и копейки. Половину своих трудом добытых сбережений. Сначала он копил, чтобы иметь возможность бежать, затем — чтобы жениться на Марии. Сейчас он вернулся к исходному пункту. Он благодарил Создателя за то, что копил так усердно.
Глаза у рыбака широко раскрылись. Возможно, у шведа в руках был теперь его улов за целый год. За такую сумму рыбак мог бы обзавестись новой, лучшей лодкой, а на оставшиеся деньги еще довольно долго жить… Он закусил губу, оглянулся и решительно кивнул. Вендель, от нетерпения и страха быть пойманным переминавшийся с ноги на ногу, с облегчением вздохнул.
— Живо, — сказал он тихо. — И ты меня не видел. Лодку просто украли. Понял?
Рыбак кивнул. Женщины на другом берегу собирались нести с реки домой постиранное белье. Вдали Вендель видел несколько рыбаков у своих лодок. А наверху, на кромке речного склона стояли часовые. «Дай Бог, чтобы я проскочил
