мимо них», — подумал он. Он попросил у парня также кое-что из его одежды. Она была более типична для русского рыбака. Он попросил отдать ему и широкополую шляпу, защищавшую от солнца. Рыбак согласился на это с удовольствием, потому что от обмена одеждой выигрывал он… Когда они обменялись верхней одеждой, Вендель спокойно зашагал к лодке.
Волосы он спрятал под шапку и старался казаться меньше ростом. У парня-рыбака была характерная походка — вразвалку и носками вовнутрь. Вендель подражал, как мог. Он провел немало времени, укладывая в лодке рыболовные снасти, поднял сети и немного поработал над ними. Тем временем он обнаружил, что лодка, купленная им так дорого, была не лучшей лодкой в мире, но делать было нечего. Она была ключом к свободе, и он собирался им воспользоваться! Как прирожденный рыбак он оттолкнулся от берега. Он как будто слышал стук своего сердца, не осмеливаясь даже взглянуть на стражу на вершине откоса.
Как только лодка попала на стрежень, он почувствовал течение могучего Иртыша. Он взялся было за неуклюжие весла, но затем дал потоку нести лодку по течению. На реке было много грузовых судов, но все люди на этих судах были заняты пожаром. Рыбачьи лодки шныряли туда-сюда, и Вендель отворачивался, когда проплывал мимо, так как рыбаки, видимо, знали владельцев лодок.
После довольно сильного течения — там, где две реки сливались вместе, вода стала спокойнее, так что он был вынужден начать грести. Поскольку он сидел спиной к носу лодки, Вендель все время видел перед собой город и часовых. Они как будто не двигались, только может быть бросили в его сторону равнодушный взгляд. Вендель только было собрался перевести дух, как что-то замаячило на берегу слева. Он не осмеливался туда взглянуть, но тут же сообразил, что это была другая сторожевая башня. Что он тогда сделал? Остановился и сделал вид, что ловит рыбу? Нет, нервы у него не были железными. Однако никакой паники, ему не следует грести быстрее!
Он греб медленно, размеренно. Не спеша осматривая отмели, не подходит ли место, чтобы поставить сети. Ближе к городу пел в своей лодке какой-то рыбак, а еще дальше на реке он услышал пение другого. Может быть, Венделю стоило рискнуть? Венделю нравились русские народные песни, и он выучил их довольно много. Он освоил также специфически русскую технику пения — с сомкнутыми связками. Сейчас речь шла о его жизни. Стражники могли окликнуть его в любой момент, чтобы рассмотреть его поближе, убедиться в том, что он действительно рыбак. Вендель запел с мужеством отчаяния, задушевно и красиво песню, перекликавшуюся с его настроением.
Хорошо ли он это делал или нет — стражники пропустили его мимо. Возможно, их убедило его спокойное, почти чересчур спокойное поведение. Среди рыбаков было много таких, кто принимал жизнь вполне безмятежно. Вендель часто наблюдал их на реке и теперь радовался этому.
Все дальше из поля зрения удалялась крепостная башня. Исчез и город Тобольск. Река стала шире. Тайга на обоих берегах стала гуще, но не намного, потому что вокруг пока еще была степная область. Рыбацких лодок поубавилось. Изб и подворий тоже. Солнце стояло совсем низко у горизонта и скоро должно было зайти, но Вендель не собирался приставать к берегу. Ночь была теперь его другом, Иртыш — матерью, баюкавшей и приближавшей его к свободе. Он знал, что река была судоходна до какого-то селения, которое называлось Самарово или что-то в этом роде. Пока, во всяком случае, река текла на запад, это он мог определить по солнцу. Ну, если быть точным, на северо-запад. Настали сумерки, летние сумерки, волшебные и светлые. Легкая дымка окутала хвойные деревья, тут и там разбросанные по тайге. Все признаки человеческой жизни исчезли. Вендель был один, совсем один.
Он был свободен! Сознание этого вдруг наполнило его бурным ликованием. Болезненные воспоминания о Марии и его позоре ушли прочь. Ушли прочь боязнь, неуверенность, апатия. Хотя ему и не следовало этого делать, он затянул великолепную песню, настоящую песню беглецов — «Священный Байкал». Это снова превратило бы его в пленника, если бы кто-то услышал его!
Эй, Баргузин, пошевеливай вал!
Плыть беглецу недалечко!
Баргузин было на самом деле название реки, впадавшей в озеро Байкал с востока, но Вендель воспринимал это в широком смысле. Он чувствовал что ветер с востока, помогает ему двигаться домой. Он покинул город Тобольск, чтобы никогда больше не вернуться туда.
4
Лодка толкнулась о берег. Вендель приподнялся и сел. Он спал, видимо, всю ночь. Должно быть, он нарочно улегся на дно лодки. Но он не мог этого вспомнить.
Она протекает, скверная лодка. Тот бок, на котором он лежал, промок. Но это ничего, ведь солнце стояло в небе уже высоко, и его одежда скоро просохнет. Он с трудом вылез из лодки и огляделся. Густой лес, хвойные деревья с длинными иглами. Деревья росли до самой кромки воды. Иртыш был здесь широким. Но Вендель находился, несомненно, на восточном берегу. И он не хотел выходить на сушу. Ему было отлично в лодке, он не мог бы двигаться вперед быстрее и легче. Нужно было экономить силы. Он снова оттолкнулся от берега и скоро был на стремнине. Теперь он не мог себя больше обманывать. Если только река за это время не изменила свое направление (а в это он не верил), то это был путь не на запад, а наоборот, на северо-восток. Или, во всяком случае, на север. Да, на что он, собственно, рассчитывал? Он же знал, что Уральские горы находятся на западе. Неужели он полагал, что Иртыш течет вверх в горы? Ну, что же, лишь бы более или менее следовать направлению Уральской гряды, уж тогда бы он нашел решение. Увидел бы в горах перевал…
Голубоглазый Вендель Грип!
Во всяком случае, он не может идти в тайгу здесь, где она была такой густой. Здесь обитало множество диких зверей. Он должен благодарить Бога за то, что его лодка недолго оставалась у берега. Иначе жизнь Венделя могла бы скоро закончиться.
Он уже проплыл добрый отрезок вниз по Иртышу, почти не шевеля веслами. Все происходило само по себе, единственное, что он должен был делать — это обходить мели и острова, делившие реку на множество рукавов. Он держался основного русла, где течение было самым сильным. Собственно, в воде течение не было заметно, местность была такой плоской…
Однажды
