западного берега. Он отчаянно звал на помощь, но его голос тонул в шуме воды двух сливавшихся гигантов. Возможно, их слияние не всегда было так грандиозно, как сейчас, весной.
Вендель беспомощно смотрел на тайгу, начавшуюся опять. Лодка скользила теперь быстрее по новой реке, все быстрее удалялся он от Самарова и человеческого жилья.
Солнце, казалось, не хотело заходить. Тайга на обоих берегах реки стояла притихшая. Вендель завернулся в шкуры и улегся спать. Но не мог сомкнуть глаза. Сейчас он ничего не знал о будущем. Самарово было той надеждой, за которую он довольно неразумно цеплялся. Он не знал, куда плыл и каким образом уйдет от этой широченной реки, которая медленно, но неумолимо несла его дальше.
Шли дни. Первый день на Оби Вендель провел в напряженном ожидании, высматривая путь на запад. Он должен был найти путь. Но ему казалось, что во всем мире он остался один.
На следующий день он сделал отчаянный шаг.
Ночь была зловеще-холодной. Он сознавал, что он заплыл слишком далеко на север. Тайга встречалась теперь отдельными участками, между которыми тянулись длинные топи болот. Когда он плыл по спокойному отрезку реки, то отбросил все сомнения и устремился к западному берегу. Лес был здесь не очень густым… Он должен идти на запад, пока не будет слишком поздно!
Он снова связал вещи в узел, оглядел свои убывающие запасы еды и попрощался с лодкой, которая так верно служила ему. Он почувствовал настоящую грусть, обернувшись и увидев ее покинутой на речном берегу.
Так он начал бесконечное странствие в неизвестность.
И очень быстро его закончил… Вендель не прошел и полчаса по труднопроходимому хвойному и лиственному лесу, когда резко остановился. Впереди он услышал рычание какого-то большого хищника. Вендель не медлил больше ни секунды. Он побежал со всех ног к реке, продираясь через лес с бьющимся сердцем, подгоняемый беззвучными шагами. Преследовал ли его какой зверь или нет, он не знал и не собирался останавливаться, чтобы выяснить это. Боже, ведь он бежал не по кругу? Река, река, где она? И если бы он нашел реку, где тогда была лодка? Он был готов броситься в воду и плыть, если бы вышел на берег не к тому месту. Вендель теперь понял, что слишком долго очень плохо питался. У него подгибались колени, он шел неуверенной походкой, шатаясь и спотыкаясь. Деревья стали реже, открылось небо и стало светлее. Река? Это была река! И ему не нужно было далеко идти по берегу, он увидел лодку невдалеке. Она лежала и ждала на прибрежной отмели. Как он мог оставить дорогого друга? Подумать только, если бы он не пришел назад? Тогда бы лодка осталась здесь лежать навечно, пока не сгнила. Он чувствовал себя гнусным предателем. Последние шаги он почти прополз на коленях, убежденный, что на него в любое время может напасть зверь. Он с трудом сдвинул лодку, бросил в нее свой узел, влез сам довольно неуклюже и оттолкнулся от берега. Он был спасен! Он осмелился обернуться, чтобы посмотреть, что за зверь преследовал его. Да нет же, никакого зверя не было на берегу! Видимо, никто и не преследовал Венделя. Однако никогда в жизни он не отважится снова пойти в тайгу!
Вендель экономно расходовал еду. Он намеревался сойти на сушу у первого человеческого жилья, какое только увидит, чтобы произвести обмен. Но он не видел больше никаких признаков жизни. Он все больше замерзал по ночам и ухаживал днем за своей обожженной солнцем кожей, натирая ее тонкой полоской сала, снятой с сушеного мяса. Сало он макал в речную воду, чтобы размягчить его.
С каждым днем участков тайги становилось все меньше. Преобладали чахлые, но до жути красивые равнинные ландшафты. Местность ровная, покрытая низкими и редкими мхами, земля каменистая, скудная и негостеприимная. Солнце больше не заходило, но холод становился все более пронизывающим, по ночам дули ледяные ветры. Река текла теперь так медленно, что он был вынужден постоянно грести. На реке было полно островов и стремнин, так что порой было трудно выяснить, где главное течение. Он не встречал никаких судов, и человеческого жилья больше не было видно. Как-то раз он увидел на берегу брошенные сани, сделанные из березовых стволов. Он подплыл туда, исполненный надежд, но понял, что сани пролежали здесь много лет. Его разочарование было так велико, что он чуть не плакал. Он раздумывал над тем, можно ли отважиться ступить на эту своеобразную землю, которая так пугает его. Здесь он не мог быть застигнут врасплох зверями. Так он думал. На следующую ночь он вдруг проснулся. С восточного берега слышался протяжный вой. Сначала из одной, затем из многих голодных глоток. Волки. Вендель подавил рыдание и обратился с молитвой к Богу. Невозможно быть более одиноким, казалось ему.
На следующее утро перед ним предстало бесконечное царство одинаковых камней, так же как и земля вокруг них покрытых мхом. Вендель не знал имени этого царства холода и тоски. Он не знал, что увиденное им была тундра. Он знал только, что скоро должен сойти на сушу, потому что еда закончилась. Он сумел как-то поймать рыбу на крючок и заставил себя съесть ее сырой. Но на следующий день он потерял крючок в реке.
Однажды он увидел вдали что-то белое. Сначала он не понял, что это было, позднее осознал, к своему ужасу, что это был снег или лед — в середине лета. С тех пор он стал привыкать к снегу…
Нельзя долго прожить, питаясь только водой. Настал день, когда Вендель не смог больше грести. «Я должен выйти на сушу», — смутно соображал он. Он повернул голову и увидел большие льдины, даже ледяные горы, плывшие по воде.
Огромным усилием ему удалось направить лодку к левому берегу реки. Ему было не совсем плохо, раз он мог так ясно соображать. На берегу была небольшая бухта, за ней возвышенность. Была ли эта возвышенность из земли или льда, он не знал, он только механически продвигался дальше.
«Я могу поставить сеть», — пронеслось в его затуманенном мозгу. Он забыл, что пытался поставить ее еще в Иртыше и обронил. «Почему я раньше не подумал о сети?» Затмение сознания имело во всяком случае один плюс: дало ему новое мужество, а тем самым новую силу. Он сумел добраться до бухты и кое-как вытащить лодку на сушу. Усталый, окоченевший, он вылез на землю тундры — землю вечной мерзлоты. Он тряс головой, чтобы прояснить замутненный взгляд.
