три — вот и считайте…
Впрочем, главная «школа» и главный «экзамен» были ещё впереди, на германской территории, ибо, как поётся в известной песне, «последний бой — он трудный самый». Понимая неизбежность расплаты, руководители и сотрудники гитлеровских спецслужб спешили «замести следы», уничтожить документы, свидетельствующие об их преступлениях. К тому же военным преступникам хотелось не только самим «лечь на дно», но и сохранить свою агентуру, которую впоследствии можно было выгодно продать — чем они впоследствии и занимались, не безвозмездно передавая свои «кадры» западным спецслужбам. «Покупателей» не волновало, что руки этих людей обагрены кровью невинных жертв, что они должны нести ответственность за преступления нацизма. Как говорят в спецслужбах, «нет отбросов, а есть резервы». Вот эти «резервы», а также их небрезгливых руководителей и должны были выявлять сотрудники Смерша.
«Оперативным группам удалось захватить архивы многих германских учреждений, включая тайную политическую полицию (гестапо) и Абвер. Особо отличились контрразведчики отдела Смерш 47-й гвардейской стрелковой дивизии 8-й гвардейской армии 1-го Белорусского фронта. О проведении операции вспоминал генерал-лейтенант в отставке А. И. Матвеев:
„Перед 47 гв. сд, где я был начальником отдела, стояла боевая задача: преодолеть сопротивление противника и выйти на окраину Берлина в район Целендорф. В полосе наступления дивизии дислоцировалось одно из центральных учреждений Абвера, замаскированное под сельскохозяйственный институт. Прибывшие в особый отдел 47 гв. сд начальник отдела контрразведки `Смерш` по 8 гв. армии генерал-майор Витков Григорий Иванович[545] и начальник отдела 4 гв. корпуса полковник Кузьмин Александр Николаевич[546] поставили задачу: организовать захват личного состава, агентуры и документов абверовского центра. Мы обсудили возможные варианты решения этой задачи.
Было признано наиболее целесообразным подготовить и провести десантную операцию, чтобы исключить возможность эвакуации абверовского центра на запад Германии. Витков по телефону договорился с командующим 8 гв. армии Чуйковым о выделении для десантной операции танковой роты и мотострелкового батальона. Для руководства десантной операцией была создана оперативная группа в составе пяти человек, которую я и возглавил.
В состав оперативной группы входили старшие оперуполномоченные отдела контрразведки `Смерш` по 47 гв. сд Голубцов, Каратуев, Маринин, Шишин и прикомандированный из разведотдела дивизии переводчик Васильев. Операция развивалась успешно. После огневого налёта на узком участке фронта десант при содействии частей поддержки прорвал линию обороны и, не ввязываясь в бои, устремился вперед к намеченной цели. Надо было преодолеть около 12 км. Сельскохозяйственный институт, где находились абверовцы, был взят с ходу, без особого сопротивления, поскольку охранялся только часовыми и налет для абверовцев был совершенно неожиданным. Во дворе стояли снаряжённые для эвакуации грузовые машины и 5 бронетранспортеров сопровождения без экипажей.
Обитатели `заведения` спали перед предстоящей эвакуацией. Всего взято было в плен более 100 человек. Среди них офицеры и лица в гражданской одежде различных национальностей, в том числе русские…
Сомнений не было — цель достигнута. Теперь задача состояла в том, чтобы все захваченные документы и людей сохранить до прихода наших основных сил. По условиям плана десантной операции, с наступлением рассвета должен был быть осуществлён прорыв основных сил дивизии с задачей выхода на рубеж западнее города Фертенвальде, и таким образом предполагалось деблокировать десант. Задача десанта состояла в том, чтобы занять круговую оборону и не допустить противника на территорию разведывательного органа. Но получилось не всё так, как планировалось. На рассвете части дивизии не смогли прорвать оборону противника. Когда же немцы обнаружили, что разведорган захвачен десантом, они предприняли одну за другой яростные атаки, но были отбиты. Затем немцы открыли артиллерийский и минометный огонь, в основном зажигательными снарядами, чтобы уничтожить гружёные автомашины с документами. Множество возгораний удалось ликвидировать, а автомашины вывести на противоположную сторону здания, куда снаряды практически не достигали. Круговую оборону пришлось держать целые сутки. Все бойцы и командиры, танкисты и мотострелки, а также оперативные работники десантной группы вели себя как настоящие герои… Только на следующее утро основным силам дивизии удалось потеснить противника и деблокировать десант. Мы оказались в тылу наступающих войск, сохранив в целости все трофеи. Документы и показания пленных оказались весьма ценными. Они, в частности, неопровержимо доказывали, что фашистские разведывательные органы действительно концентрируют свои силы на юге Германии. Об этом свидетельствовало и то, что захваченный нами абверовский центр разведки должен был `эвакуироваться` на юго-запад Германии в район Баварии… прихватив с собой наиболее ценные кадры (по русским делам) и оперативную документацию“.
После захвата центра Берлина оперативные группы вели активную работу по задержанию интересующих контрразведку лиц и изъятию документов в зданиях гестапо, министерств авиации и пропаганды и на других аналогичных объектах. Активные мероприятия проводились оперативными группами и по розыску нацистских главарей»[547].
Но и это не было ещё финальной, так сказать, задачей, решавшейся майором Матвеевым. Ему пришлось допрашивать командующего обороной Берлина генерала артиллерии Вейдлинга[548] — думал ли он когда о подобном?! — а затем вообще заниматься дипломатическими делами. Александру было поручено интернировать сотрудников японского посольства, которых он передал потом официальному сотруднику Наркомата иностранных дел. Если бы японцы оказались в руках англичан или американцев, с которыми находились в состоянии войны, им пришлось бы «ответить за Пёрл-Харбор» — их могли бы и перестрелять, пользуясь безнаказанностью… А вскоре по окончании боевых действий Матвееву пришлось побывать в лагере для «перемещённых лиц», убеждать соотечественников, оказавшихся по тем или иным причинам на чужбине, возвращаться домой, на Родину. На многих его уговоры подействовали.
Война закончилась, и люди возвращались не просто домой — они возвращались к мирной жизни. Многие сотрудники Смерша, дав «подписку о неразглашении», вновь становились учителями, инженерами, научными работниками, журналистами… Александр Матвеев вполне мог бы заняться уже не комсомольской, но партийной работой или прийти в органы советской власти. Но он принял другое решение — остаться в рядах Смерша. Он объяснил это так:
«Эта работа увлекла меня прежде всего тем, что военная контрразведка внесла очень большой вклад в Победу. Известно было и то, что германские разведывательные органы оставили большое „наследство“ — массу агентуры, заброшенной в наш тыл. При этом они — в частности, Абвер — установили связь с новыми хозяевами, американской и английской разведками, которым передавали свою наиболее ценную агентуру. Было ясно, что война разведок не закончится и после Победы… Вот потому я и решил остаться в строю»[549].
Думается, что Александр Иванович ни разу не пожалел о сделанном выборе — хотя службу его лёгкой назвать было нельзя.
Сразу после войны он руководил подразделениями военной контрразведки в дивизиях, перестраивавшихся на мирный лад — кстати, очень сложный процесс, — служил в Группе советских оккупационных войск в Германии. Потом повышал свои теоретические
