сталинградском направлении советские войска имели 1134,8 тыс. человек против 1011,5 тыс. у противника; 1560 танков против 675; 14,9 тыс. орудий против 10,3 тыс.; 1916 самолётов против 1216»[542].
В том, что в данном тексте не названы главные исполнители этой задачи — военные контрразведчики, не вина историка, но не то традиция, не то этическая норма «не поминать всуе». Да, можно осуществлять под покровом ночи и непогоды скрытные перемещения войск; можно сооружать ложные аэродромы или позиции, где по ночам ярко горят костры, а днём с воздуха хорошо видны фанерные танки, самолёты или пушки. Однако достаточно всего одного агента или перебежчика, чтобы напрочь разоблачить все эти хитрости, осуществлённые трудом многих тысяч человек… Именно военные контрразведчики обеспечили стопроцентный режим секретности всех проведённых мероприятий.
Боевая работа теперь уже капитана госбезопасности Матвеева в декабре 42-го была отмечена орденом Красной Звезды, а в феврале 43-го — Красного Знамени.
Кстати, тогда же, по окончании Сталинградской битвы, 99-я стрелковая дивизия стала 88-й гвардейской и, в составе теперь уже 62-й армии, переименованной в 8-ю гвардейскую, была передана в Резерв ВГК.
Как известно, большие перемены произошли и в военной контрразведке, превратившейся в грозный для противника Смерш. Вспоминается наш давний разговор с Александром Ивановичем. Отвечая на вопросы, он рассказывал:
«— С начала и до конца действия Смерша я был начальником отдела контрразведки 47-й гвардейской стрелковой дивизии.
— А командиры армейские после переподчинения на вас не пытались влиять, давить?
— Нет, это сложно было бы. Хотя был у меня один такой случай, когда командир дивизии Рахимов, человек недалекий, попытался освободить арестованных… Хотел лично, от своего имени, доставить их в штаб армии — мол, задержал шпионов своими силами. В общем, выслужиться хотел! Я пошел к нему и потребовал, чтобы он немедленно отменил свой приказ. А то он уже и автоматчиков прислал, чтобы забрать арестованных. Я сказал, что выставлю своих автоматчиков и доложу Чуйкову о его неправомерных действиях… Так что крупный был тогда разговор, и он отменил-таки свое решение…
— Смерш выполнял те же задачи, что и особые отделы раньше?
— Основное внимание теперь было сосредоточено на оперативном контрразведывательном обеспечении наступательных действий войск. В первую очередь — на обеспечении ликвидации диверсионно-разведывательных групп.
— Как отразилось создание Смерша на противнике? И отразилось ли вообще?
— Еще как отразилось! Создание Смерша значительно сузило вербовочную базу противника. Изменники Родины и дезертиры на вербовку стали идти с еще большей неохотой…
— Почему?
— Что такое Смерш? „Смерть шпионам!“, и этот лозунг претворялся в жизнь. Раньше такого открытого призыва не было, а теперь попасть в руки Смерша для гитлеровских агентов значило идти на верную смерть…
— Расстрел на месте — без суда и следствия?
— Нет, их уничтожали исключительно в законном порядке… Так что теперь немцам пришлось подбирать агентуру только из числа скомпрометированных, тех, которые принимали участие в карательных операциях, у кого руки в крови были. Таким образом был нанесён серьёзный удар по Абверу. Не только сузилась вербовочная база, но и началось разложение в разведшколах, из агентуры, которая была заброшена, многие пришли с повинной, а часть просто перестала действовать — сами себя законсервировали, чтобы мы их не уничтожили, как шпионов, и чтобы немцы их не наказали»[543].
В составе 4-го гвардейского стрелкового корпуса генерала Глазунова[544] 47-я гвардейская дивизия участвовала в освобождении Южной Украины и Донбасса, форсировании Днепра, освобождении Польши. В Польше, летом 1944-го, произошёл один памятный случай…
Когда дивизия вышла в район Люблина, из УКР «Смерш» 1-го Белорусского фронта поступило указание сосредоточить внимание на противодиверсионной деятельности: гитлеровцы всячески стремились задержать продвижение советских войск… Контрразведчики задумались, какие именно объекты в ближнем тылу могут быть выбраны немцами для совершения диверсии.
Во все уязвимые места были направлены оперативные группы по 7–10 человек. Группа, которую возглавлял старший оперуполномоченный капитан Голубцов, контролировала железнодорожный узел. Буквально на следующий день сюда прибыла «трофейная команда» — семь бойцов и офицер, который предъявил оперработнику требование за подписью начальника штаба фронта, чтобы все командиры оказывали им помощь в выполнении поставленной задачи.
«Хорошо, — сказал Голубцов, у которого „трофейщики“ вызвали подозрение. — Поедем в штаб, там договоритесь, как будете действовать…»
Бойцов и командира капитан привёл в землянку к Матвееву. Проверив документы, тот сразу обнаружил в них подозрительные признаки — нержавеющие скрепки, некоторые буквы были написаны не так… В общем, четыре признака. Сомнений не было — это диверсанты! И они, вооружённые автоматами, сидели в землянке вокруг начальника особого отдела. Что делать?
Подумав, Матвеев сказал, что в дивизии есть склад трофейного оружия — может, там будет что-то нужное? И добавил, что так как дивизия буквально на днях готовится идти в наступление, то можно, продвигаясь вместе с войсками, собирать всё, что душе угодно… Такая откровенность успокоила «трофейщиков».
Александр вызвал начальника хозчасти, приказал разместить «гостей» в соседней палатке, поставить на все виды довольствия. Таким образом удалось вывести диверсантов из землянки… Но что дальше? Матвеев быстро созвал всех оперативников, чтобы обсудить возможные варианты действий.
Идею подсказал тот же начальник хозчасти, заглянувший в землянку:
«Товарищ майор, а как быть с их санобработкой?»
И тогда «трофейщикам» предложили пройти в баню — мол, строгий приказ командира дивизии… Старший группы начал отказываться, говоря, что перед отправкой они прошли осмотр, но начальник хозчасти твердо стоял на своем — приказ есть приказ, мы люди военные, сами понимать должны…
Пока объяснялись, из бани вывели всех военнослужащих, а вокруг неё скрытно разместили группу захвата… После того «гостей» повели в палатку — принять душ и пройти санитарный осмотр. Те разделись в палатке-раздевалке, сложили обмундирование на специальную полку, положили туда автоматы и ранцы и пошли в палатку-баню, что была в двух метрах. Но охранника с автоматом в раздевалке всё же оставили…
Минут через несколько в раздевалку зашёл старший оперуполномоченный Каратуев, переодетый санитаром, и одним ударом вырубил часового. Тут же взяли под охрану и всех остальных — их связывали прямо как были, в голом виде. Диверсанты пытались брыкаться, но группа захвата в Смерше была сильная.
В ранцах задержанных нашли взрывчатку — порядка 100 килограммов на всю группу. «Офицер» оказался кадровым сотрудником Абвера, родом из поволжских немцев, остальные «бойцы» были из числа изменников Родины, ранее служивших в полиции и карательных отрядах. Группа имела задание взорвать эшелон с боеприпасами и уничтожить стрелочные коммуникации…
Противник становился всё изощрённее, но и военным контрразведчикам мастерства и опыта было не занимать. К той пятидневной оперативной подготовке, которую майор Матвеев получил в начале своей службы, прибавилась трёхлетняя школа войны. А на войне, как известно, день идёт за
