не имели, их писала официантка, его обслуживавшая, но это оказалось той «ниточкой», потянув за которую контрразведчикам постепенно удалось раскрутить весь «клубок». Одного за другим задерживали они сотрудников миссии, получали информацию, уверенно шли по следу — и, в конце концов, капитан 1 ранга, остриженный и обритый, переодетый в штатское, с документами на чужое имя, был опознан в лагере для беженцев в Гензане… Чтобы облегчить свою участь, «потомственный самурай» поспешил «сдать» находящихся вместе с ним в лагере двух агентов японской разведки и пятерых сотрудников своей миссии — в том числе шифровальщицу… Но это, в конечном итоге, не спасло его от вполне заслуженной «высшей меры» по приговору советского трибунала.
Можно также уточнить, что «с августа 1945 г. по январь 1946 г. оперативными сотрудниками ОКР „Смерш“ ТОФ в Корее было задержано и проверено 1695 человек, из них 62 арестовано, 62 передано органам „Смерш“ НКО и 33 — органам НКГБ СССР»[529].
Но всё это было уже потом, после той скоротечной войны и после капитуляции Японии. Однако разгром войск агрессивного дальневосточного соседа отнюдь не был бы таким молниеносным, если бы не героизм личного состава Красной Армии и Красного Военно-Морского Флота. А первые подвиги в этой войне — такие, как подвиг старшего лейтенанта Михаила Крыгина, — явились тем камертоном, что сразу настроил советских воинов на быструю и решительную победу, скорейшее завершение Советско-японской и всей Второй мировой войны.
Указом Президиума Верховного Совета СССР от 2 сентября 1945 года был установлен День победы над Японией — 3 сентября.
А менее чем через две недели, 14 сентября, старшему лейтенанту Михаилу Петровичу Крыгину было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.
«Последний бой — он трудный самый»
Александр Иванович Матвеев
Утром 22 июня 1941 года первому секретарю Запорожского горкома комсомола Украины Александру Матвееву позвонили из областного комитета — и звонок этот напрочь изменил всю его жизнь. Нет, разумеется, всё переменила война, а вызов в обком являлся следствием того. Матвееву было приказано немедленно прибыть в Одессу, в особый отдел Одесского военного округа…
Пять дней спустя, после короткой подготовки, он уже именовался старшим оперативным уполномоченным особого отдела 253-й стрелковой дивизии.
30 июля Матвеев впервые увидел немцев. Так получилось, что из-за поломки транспорта они с комиссаром полка и политотдельцем из дивизии оказались посреди степи, а мимо шли прорвавшиеся танки, затем — колонна мотоциклов. Гитлеровцы сидели по трое, в расстёгнутых мундирах с засученными рукавами, и у них был вид победителей. Александр упёр свой ППШ диском в кочку и, подпустив передний мотоцикл метров на 30–40, прицелился. Очередь! Мотоцикл перевернулся, на него наскочил другой, на дороге образовалась «куча мала» — кто-то падал, кто-то в испуге бежал прочь… Всё произошло за считанные секунды, ведь в бою диск на 71 патрон расходуется очень быстро.
Потом они укрылись на поле посреди подсолнухов, а немцы стреляли наугад, но видеть их не могли и никого не задели… В тот день Матвеев понял, что фашистов можно бить. Но главные бои были, разумеется, ещё впереди.
Вот что когда-то рассказывал нам Александр Иванович:
«Ещё в августе на Днепре, когда мы занимали оборону в районе населённого пункта Балки, был получен приказ любой ценой задержать продвижение противника. Ежедневно шли исключительно тяжелые бои, наши позиции непрерывно атаковали танки, самоходки, артиллерия, пехота… В конце концов мы выдохлись, противник обнаглел: немцы подошли к нашим позициям вплотную, началась рукопашная. „Ну что ж, Саша, теперь настала наша очередь“, — сказал мне комиссар полка Слесаренко. Он поднял Боевое Знамя полка — и нас всех как ветром вынесло из окопов, была такая драка, что трудно себе представить. Всё перемешалось! Дрались, чем могли — винтовками, автоматами, сапогами, кулаками, душили друг друга, били головой о камни… Наконец немцы не выдержали, побежали, а мы их преследовали километров, наверное, 6–7. Причём они бежали, мы — за ними и не стреляли, вот что интересно! Стремились догнать и доколотить… Но потом они выдвинули танки, и нас немножко отрезвило. Как видите, мы и в 41-м году не всегда драпали…»[530]
Так начиналась для него война. А ведь был Александр человеком сугубо штатским. Родился он 28 июня 1916 года в бедной крестьянской семье в деревне Верховине Новоладожского уезда Петроградской губернии — в то время, когда ещё гремела Первая мировая война, а Российская империя, ведомая слабым «кормчим», шла к своему неизбежному концу… Революция открыла новые возможности для широких народных масс — нужно было хотеть и не лениться, чтобы этими возможностями пользоваться.
Матвеев не ленился. Закончил неполную среднюю школу, учился в школе ФЗУ, с четырнадцати лет работал слесарем… С января 1935 года оказался на комсомольской работе: был секретарём комитета ВЛКСМ «Ленпромстроя», потом — военного строительства № 548, в июле 1937 года стал инструктором Волховского райкома. И всё время, что называется, тянулся к образованию: в 1938 году окончил комвуз — нечто типа позднейшей высшей партийной школы, учился в школе политпросвета. Был замечен и «выдвинут» — тогда очень любили «двигать кадры», так что в 1939 году он был направлен на Украину — секретарём райкома комсомола в городе Запорожье, где вскоре возглавил горком.
Ну а потом — война… Об этом времени генерал-лейтенант Александр Иванович Матвеев оставил книгу воспоминаний «1418 дней и ночей Великой Отечественной. (Записки фронтового контрразведчика)», изданную в 2002 году и несколько раз переизданную.
Вот как описал автор этой книги разоблачение первых вражеских агентов в начале сентября 41-го:
«Ночью на участке первого батальона при переходе через линию фронта нашим боевым охранением было задержано трое вооружённых автоматами и гранатами военнослужащих (один в форме старшины и двое красноармейцев). Я срочно прибыл в штаб батальона и, приказав разоружить задержанных, приступил к допросу.
Старшина заявил, что, вырвавшись из окружения, идут к своим. Эту же версию подтвердили и оба красноармейца.
Далее я стал спрашивать их, откуда они родом, давно ли служат в армии и т. д. Один из задержанных красноармейцев рассказал, что он из г. Запорожья, работал на заводе „Интернационал“, комсомолец, даже был секретарём первичной комсомольской организации. Я обрадовался, что встретил земляка. Завод такой действительно в Запорожье есть. Спрашиваю, не знает ли он, где теперь находится секретарь комитета комсомола завода, которого я хорошо знал… Смотрю, мой „земляк“ начинает волноваться…»[531]
Боец стал путаться в фамилиях, отвечать невпопад, а когда Матвеев с деланным интересом спросил, не встречался ли он с секретарём Запорожского горкома, то получил утвердительный ответ — мол, встречался и не раз. И тут Александр предъявил задержанному сохранившееся у него удостоверение секретаря горкома! Тот обомлел, расплакался, признался, что в Запорожье отродясь не бывал, но теперь
