Таким образом, мы с ним придумали план и расписали, кто и каким образом будет действовать и как в результате изменятся наши обязанности. Иисус должен был продолжать проповедовать, пока не придет час устроить спектакль, жестокий и кровавый, который будет вызывать у людей слезы еще много веков. Они станут ощущать свою вину в том, что случилось. Но это был один из побочных эффектов запланированной нами операции. Закончив планировать, мы допили воду и доели хлеб, который никогда еще не казался мне таким вкусным.
На рассвете мы расстались. Солнце обещало жаркий день. Каждый пошел своей дорогой, держа в голове план действий на ближайшие годы. Я всегда знал, что с ним происходит. Слухи передавались, словно эстафетная палочка. Я слышал о его проповедях, о его влиянии на умы людей, о его последователях, число которых все росло. Мы были правы: люди нуждались в вере. Их не устраивало то, что они имели, и они сами устали бояться встречи со мной. Но наше сотрудничество привлекло внимание других. Дьявол навестила Иисуса в пустыне, но ей не удалось привлечь его на свою сторону. Тем не менее она не сдалась. Тогда у нее было много работы, и она наслаждалась своей властью. Страхи людей доставляли ей удовольствие: она буквально светилась, и это делало ее по-настоящему красивой. Она встречалась с людьми, спала с ними, флиртовала, болтала, уговаривала, опутывала невидимыми цепями, так что ей оставалось только дернуть за конец — и они устремлялись прямиком туда, где их ждал крест. Дьявол считала, что победа будет за ней, и когда мы встречались, я испытывал огромное желание рассказать ей все, чтобы стереть с ее лица эту самодовольную улыбку. Нам с ней пригодились актерские таланты в те годы. Наша игра была достойна высочайшей награды, поверь мне. И все это я делал на свой страх и риск. Я ведь еще не рассказал о своем плане Высшим силам.
И наступил тот день, которого так ждали я и все, кто верит в пророков. Иисуса вызвали на допрос к первосвященнику Каиафе и его приспешникам. Во время допроса им не удалось сломить Иисуса, и в конце концов его передали римлянам. Только они как оккупанты имели право приговаривать к смертной казни. Так Иисус попал в руки к Пилату. Бедный Пилат, ему так и не удалось смыть кровь Иисуса со своих рук. Я хорошо его знал. Мне не раз приходилось собирать души, покинувшие тело в результате его пыток. Жестокость Пилата не имела границ, так что в конце концов сами римляне призвали его к ответу. Пилат приказал солдатам высечь Иисуса и надеть ему на голову терновый венец. Но он поступил так от страха. Его душа была напугана до смерти. Я знаю это, потому что очень трудно было поймать ее и запереть во флаконе. И скажу тебе, она стала совсем бесцветной после того, что случилось. В тот день Пилат закончил свою жизнь.
И какой это был день, Эрика! Стояла чудовищная жара. Я следил за происходящим издали, затерявшись в толпе зевак. Казалось, в тот день все утратили последние остатки доброты и сочувствия. Никто не сознавал свою ничтожность. Всеми двигало лишь желание увидеть, насколько далеко может зайти зло, если ему не препятствовать. Они словно хотели спровоцировать Высшие силы, чтобы те хоть что-то предприняли. Но если бы Высшие хотели остановить злодейство, то нашли бы способ это сделать. Например, послали бы людям какой-то знак: потоп, уничтожающий все на своем пути, или чудовищный пожар, который заставил бы людей броситься врассыпную, как стаю гиен, чтобы спрятаться в своих норах. Но Высшие силы предпочли не вмешиваться. Видимо, у них тоже был свой план. Только, в отличие от нашего, предполагал другой конец этой истории.
Я шел вместе с другими за Иисусом, который нес свой крест по улицам. Люди кричали, толкались, в воздухе стоял запах пота и злорадства. Иисус был так же бледен, как обычно, лицо и тело его заливала кровь из бесчисленных ран. И глаза тоже, ослепляя. Ступни у него были окровавлены. Воздух вибрировал от жары и духоты. Удушливо пахло кровью. Я протиснулся ближе и попытался встретиться с ним глазами, чтобы он знал: я рядом и все будет хорошо; на другом конце черной радуги есть и вино и хлеб. Я хотел, чтобы он понял: освобождение совсем близко, и я его не подведу. Я приблизился, и римский солдат велел мне какое-то время нести крест. По-моему, только он один сочувствовал Иисусу. Во всяком случае, его лицо не выражало такого экстатического злорадства, как лица других. Но внезапно он передумал и оттолкнул меня с такой силой, что я упал. Меня чуть не затоптали насмерть. Но мы успели встретиться глазами с Иисусом. Я понял, что он все знает, и мне стало легче. В тот момент моя ненависть к людям была так сильна, что я забыл, зачем спасаю их от страхов. Я демократ, но мне далеко до Иисуса. И если бы не он, я давно уже отказался бы от нашего плана.
Патрон сделал глоток из бокала. Мой бокал уже опустел наполовину. Льдинки замерли внутри, словно тоже хотели услышать продолжение. Он заговорил снова глухим голосом, и я догадалась, что самое ужасное — впереди.
— Наконец, мы достигли Голгофы. Крест поставили так, как изображено на всех картинах, только в реальности это было гораздо страшнее. Крики, когда гвозди пробили плоть. Рука, которую вывернули, чтобы прибить как следует. Сладковатый запах крови. Лай собак. Смех и крики людей, для которых эта казнь стала праздником. Человек на кресте. Только я понимал, что он чувствует. На минуту мне даже показалось, что он тоже ненавидит людей, которые, подобно стае воронья, чернели под его ногами. Вспомнив, что наш с ним договор был скреплен водой, я намочил тряпку, нацепил ее на палку и поднес к его губам. Иисус был без сознания, но его тело молило об освобождении. Я заметил неподалеку группку плачущих мужчин и женщин, и благодаря им моя ненависть к человечеству немного ослабла.
Сгустились сумерки, и я понял, что наступил решающий момент. Я должен был сделать то, что должен, не вызывая подозрений. Кровожадной толпе тоже наскучило зрелище мучений. Я подошел к кресту. Иисус висел неподвижно, уронив голову на грудь. Никто не обратил на меня внимания. Люди уже разбились на группы и болтали между собой о своем, обмениваясь сплетнями и строя планы на вечер. Я достал глиняный сосуд — да, в то время я использовал глину, распахнул одеяние и сделал глубокий вдох. Это заняло долю секунды. Сосуд наполнился душой Иисуса, белой, как первый снег. Странно было видеть этот цвет в стране, где от солнца все стало коричневым. Ослепительно белая, душа спокойно лежала в сосуде. Я заткнул его пробкой и сунул в карман. Вскоре после этого один из солдат ткнул Иисуса копьем в бок и объявил, что тот мертв. Это сообщение не произвело никакого впечатления ни на кого, кроме членов его семьи, друзей и учеников, которые застенали еще громче.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
