Когда они выкатили на самую середину яркого Солис Лакуса, Уд зарифил парус.
Бад заметил:
– Здесь тихо, отец.
– Да, – откликнулся Уд, – потому что отсюда всё и началось.
– Ты здесь родился, отец?
Уд оглянулся вокруг.
– Мы все отсюда произошли, – сказал он и указал на небольшую возвышенность впереди. – Вот там упала с неба Скала Жизни. От неё все мы, живые существа, и возникли. В давние времена каждый год было принято возвращаться сюда на праздник У-Вау-жения в часть этого события, чтобы поразмышлять над смыслом всего сущего. Вот, должно быть, и гомон тут стоял, когда собирались вместе все гнёзда, когда кругом играла музыка.
– Тебе грустно, отец? – спросил Бад.
– Печаль пристала тем, кто что-то утратил, – сказал Уд. – Отчего мне грустить? Слимшанг славно бежал всю дорогу без помех в межсезонье. Мы прибыли на место Перворождения. И у меня появился сынок, которому суждено узреть новые чудеса нашего сумеречного мира. Где тут повод для грусти?
– Благодарю, что ты привёз меня сюда, – сказал Бад.
– Нет, это я тебя благодарю.
А теперь это снова Уитон. Мы покидаем Уда с Бадом в своего рода меланхолической идиллии (по крайней мере, хочется так думать), наблюдающих за садящимся солнцем из самой середины Солис Лакуса, вдали как от Туле I, так и от Туле II.
Я же пока нахожусь на пустом гребне, взморье некогда шумевшего моря, и пытаюсь выяснить, что мешает моему ретро-слимшангу бежать резвее. Солнце садится и передо мной, что, возможно, усиливает мою склонность антропоморфизировать этих двух марсиан, умерших уже четыреста тысяч лет назад.
После дня осмотра Скалы Жизни («Видел одну – считай, видел их все» – Уд) повествование прерывается через два дня обратного пути к Тарсису.
Насколько мы знаем, Уд больше не написал ни единого слова.
Кроме повествования Уда, Бад нигде больше в истории марсианской литературы не упоминается.
От души надеюсь, что они оба прожили долгую и плодотворную марсианскую жизнь.
Нам не дано знать. Когда Марс и марсиане угасали, мы ещё только, нечленораздельно ворча, глядели из своих пещер на манящую красную точку в небе.
Джеймс С.А. Кори
Под псевдонимом Джеймс С.А. Кори (James S. A. Corey) работают два молодых автора – Дэниел Абрахам (Daniel Abraham) и Тай Фрэнк (Ty Franck). Их первый совместный роман, космическая опера «Пробуждение Левиафана» (Leviathan Wakes), был выпущен в 2010 году. За ним последовал второй роман из цикла, получившего название «Пробуждение» (Expanse) – «Война Калибана» (Caliban’s War). Скоро ожидается выход третьего романа – Abaddon’s Gate.
Дэниел Абрахам живет с женой в Альбукерке, штат Нью-Мехико, где он работает директором службы технической поддержки местного интернет-провайдера. Его рассказы появились в таких изданиях, как Asimov’s Science Fiction, SCI FICTION, The Magazine of Fantasy & Science Fiction, Realms of Fantasy, The Infinite Matrix, Vanishing Acts, The Silver Web, Bones of the World, The Dark, Wild Cards и многих других. Некоторые из этих рассказов были опубликованы в первом сборнике автора «Плач Левиафана» (Leviathan Wept and Other Stories). После этого он опубликовал несколько популярных романов, включая цикл Long Prince Quartet, состоящий из четырех произведений – «Тень среди лета» (A Shadow in Summer), «Предательство среди зимы» (A Betrayal in Winter), «Война среди осени» (An Autumn War) и «Расплата за весну» (The Prince of Spring). На данный момент вышли в свет два романа из новой серии The Dagger and the Coin – The Dragon’s Path и King’s Blood. Он выпустил роман в соавторстве с Джорджем Мартином и Гарднером Дозуа, а также серию паранормальных романов The Black Sun’s Daughter.
Тай Фрэнк родился в Портленде, штат Орегон. Он сменил множество профессий – ему довелось работать в нескольких ресторанах быстрого питания, рабочим в каменоломне, газетным репортером, продавцом объявлений на радиостанции, изготовителем композитных материалов, исполнительным директором компании по производству компьютеров. Он также был владельцем консультационной компании, специализирующейся на интерфейсе для бухучета. В данный момент он работает личным помощником Джорджа Р.Р. Мартина. Он варит кофе, отправляет письма и (в основном безуспешно) спорит со своим работодателем о литературе.
Опубликованная в данном сборнике история повествует о том, что слово «честь» имеет разное значение для людей – и не только.
Джеймс С.А. Кори
Человек без чести
Лично в руки Георга I, волею Божию короля Великобритании, Франции и Ирландии
30 сентября 172… г.
Ваше Величество, некогда я был человеком чести.
Нет смысла ныне вспоминать обстоятельства, при которых губернатор Смит отозвал мою каперскую грамоту, и ухищрения врагов, заставившие меня выбирать между верностью короне и честью джентльмена. Я сделал свой выбор и был готов к ответу за его последствия. Почти десять лет я вел свой экипаж сквозь Карибские воды. Смесь верности команде, отчаяния и грубой мести окутали меня мрачным коконом, превращая в бесчестного, жестокого и бессердечного человека, каким меня окрестили задолго до того, как я стал им. Я потопил дюжину кораблей. Я требовал выкупа у членов Вашей семьи. Я брал то, в чем нуждался, а не то, на что имел право. Не сомневаюсь, что в Вашем окружении меня порицали, и не без достаточных на то оснований, ибо мои деяния были в сотни раз хуже домыслов клеветников. Я также не стану изображать раскаяние. Моей наградой за верность и старание стало предательство, хотя и это может быть сочтено моим недостатком, но я не могу простить нанесенной мне обиды.
Нет сомнения, что вина за смерть губернатора частично лежит на мне. Однако я пишу Вам не затем, чтобы просить прощения за мои действия и защитить себя от ложных обвинений. Я уповаю, что мое письмо поможет Вам понять обстоятельства смерти губернатора и роль, которую я сыграл в них. Помните, читая это письмо – несмотря на то, что он тысячу раз заслуживал мести, губернатор погиб не от моей руки. И помните, Ваше Величество – я был когда-то человеком чести.
Представьте мой корабль, «Святой Доминик», плывущим по августовскому морю. Три дня назад прошел ураган, воздух и вода дышали спокойствием, которое наступает лишь после или перед бурей. Солнце палило немилосердно, как огненное око Всемогущего Господа или его вечного противника. Мы плыли по волнам, голубизна которых, казалось, отражалась в небосводе. От их неохватной глубины меня охватило чувство неимоверного покоя. У нас в трюме был запас соленой свинины, свежей воды, лаймов и рома. Я доверял верности и опыту моих людей. Мы могли плыть неделями вдали от суши или других кораблей без малейшего труда, и, казалось, не было никаких поводов для беспокойства.
Но этому не суждено было случиться.
Квохог первым заметил тонущий корабль. Он дал нам об этом знать, испустив варварский крик со своего поста в вороньем гнезде на мачте. С его акцентом, страннейшим из всех, что я когда-либо слышал на Карибах, «Эй, на корабле!» прозвучало как «Э, накохабе!». За этим последовал крик «Ым», означавший, что он заметил дым. Всем, кому довелось раньше быть с ним на одном корабле, было понятно его ломаное наречие, однако поначалу мы сомневались, что он имел в виду. Квохог имел репутацию большого шутника, и никого, включая меня, не удивило бы, если бы он придумал эту затею ради удовольствия наблюдать с высоты за нашей беготней. Поэтому я решил не менять курс, пока сам не поднялся в воронье гнездо с подзорной трубой в руках, чтобы удостовериться в существовании этого загадочного корабля.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
