Гостья принялась за мытье тарелок. Мэри Роуз вытирала чистую посуду.
– Мэри Роуз, я должна сказать тебе что-то важное.
– Поговорим в другой раз, Элеонора?
– Нет.
– Ну ладно. Что там у тебя?
– Почему ты от меня отмахиваешься?
– Извини. Просто я беспокоюсь за Харрисона. Что ты хотела сказать?
– Я очень сожалею, что так безобразно себя вела. Я знаю, что здорово осложняла тебе жизнь. Прости.
– Мы ведь уже говорили с тобой об этом час назад, – с улыбкой ответила Мэри Роуз. – Конечно, я тебя прощаю.
– Мне просто захотелось повторить это еще раз. Пойми, мне хочется, чтобы ты ко мне хорошо относилась.
– Я к тебе хорошо отношусь.
– Правда, я о тебе забочусь, помогая мыть посуду?
– Да, – заверила Элеонору Мэри Роуз. – Я счастлива, что у меня есть такая подруга, как ты.
Элеонора кивнула:
– Вот именно. Я вовсе не высокомерная и говорю то, что думаю. Раньше я здорово умела ненавидеть, верно? А теперь я учусь дружить, и когда научусь, я буду делать это так же здорово. Как ты считаешь?
– Возможно.
– Ну и хорошо. А теперь объясни мне, почему ты беспокоишься из-за Харрисона. Что он еще натворил?
– Что значит еще? Ты о чем?
Элеонора вспомнила о своем обещании не рассказывать Мэри Роуз, какую шутку сыграл с ней Харрисон.
– Он разозлил меня, – тотчас нашлась она. – Посмотри на него, Мэри Роуз, – он же весь в синяках. Вот я и подумала – чем еще он тебя расстроил.
– По-моему, он собирается уезжать. Может быть, в эту самую минуту он прощается с моими братьями.
– Ты расстроишься, если он уедет?
Мэри Роуз хотелось закричать, но вместо этого она шепотом ответила:
– Да.
– Значит, ты влюблена в него.
– Не думаю, что он говорит с твоими братьями об отъезде. В этом случае он попрощался бы и с тобой тоже.
– Тогда о чем…
– Вероятно, он официально спрашивает у них разрешения, чтобы ухаживать за тобой.
– Ты так считаешь?
– В этом есть определенный смысл. Харрисон к тебе неравнодушен. И естественно, ему неудобно в твоем присутствии заручаться согласием твоих родственников.
Мэри Роуз несколько воспрянула духом. Спустя некоторое время она решила подкрасться к двери и попытаться подслушать разговор, но в коридоре наткнулась на Адама.
– Куда ты идешь? – осведомился он. – Ты уже помыла посуду?
– Я хотела собрать грязное белье, – солгала Мэри Роуз. – А ты куда?
– Мы все слишком устали, чтобы о чем-либо говорить сегодня вечером. Харрисон перенес нашу беседу на завтра.
– Значит, мне придется волноваться и изнывать от любопытства еще целый день, – сказала девушка, не в силах скрыть свое разочарование.
– Не трать время, – посоветовал Адам. – Заканчивай с посудой и ложись спать. У тебя усталый вид.
Последовав его совету, Мэри Роуз отправилась к себе в спальню и едва донесла голову до подушки, как тотчас погрузилась в сон.
Харрисон еще целый час расхаживал взад и вперед по своей комнате. Он думал о тех изменениях в своей жизни, которые повлечет за собой его знакомство с Мэри Роуз. Он не мог больше бороться с неизбежным.
Поглядывая на карманные часы, он дождался, когда истечет положенное время, и снова направился в дом. Он вошел в гостиную первым. За ним появился Трэвис, неся непочатую бутылку бренди. Следующим пришел Кол.
Трэвис поставил бутылку на стол и сел. Кол достал из бара стаканы и вслед за Трэвисом опустился на стул. Потом пришел Адам и, наконец, Дуглас, который плотно закрыл за собой дверь.
– Я заглянул к Мэри Роуз, – сказал он. – Она крепко спит. Если мы не будем шуметь, она не проснется.
Последние слова Дугласа были адресованы Колу. Все заметно нервничали, но Кол, судя по виду, готов был вот-вот сорваться. Он взял бутылку, плеснул в стакан и передал ее Адаму. Единственным, кто отказался от выпивки, был Харрисон. Адам подождал, пока все расселись по местам и затихли.
– Ну что ж, Харрисон, мы вас слушаем.
– Вы знаете, что у меня есть несколько причин…
– Разумеется.
– Почему же вы ничего мне не сказали…
– Я решил, что вы сами нам откроетесь, когда созреете для этого. Человека нельзя подгонять. Мы просто наблюдали за вами и ждали. Так, может быть, вы наконец признаетесь нам, что вас беспокоит?
Слова Адама несколько ошарашили Харрисона.
– Благодарю вас за терпение, – произнес он. – Я действительно кое-что обдумывал.
– Давай-ка сразу проясним одну вещь, Харрисон, – заговорил Кол. – Ты неплохой парень, но мы не позволим тебе его увезти. Даже ценой твоей жизни.
– Можешь остаться и жить здесь до старости, – предложил Трэвис.
– Я не собираюсь никуда увозить Адама. Я собрал вас по другой причине.
– Погоди минутку. Откуда ты знаешь, что Кол имел в виду Адама? – спросил Трэвис.
Харрисон не стал пускаться в долгие объяснения.
– Все вы, сами того не замечая, пытались оградить от меня Адама, как только узнали, что я адвокат. Наблюдая за поведением каждого из вас, я сразу заподозрил неладное. Возможно, вам казалось, что вы действуете очень тонко и осторожно, но вы ошибались.
– А ты считаешь, что очень дипломатично пытался про нас разнюхать?
– Нет, – признал Харрисон. – Я тоже действовал не слишком изобретательно.
– Все мы в прошлом совершали ошибки, – сказал Кол. – И ты вполне мог приехать сюда, чтобы притянуть нас к ответу за старые грешки. Имей в виду, мы ни о чем не жалеем и ни в чем не раскаиваемся. Мы делали только то, что требовалось для выживания. При этом мы вовсе не ждем от тебя понимания. Мы такие, какие есть, – и точка.
– Мы ни перед кем не собираемся оправдываться, – спокойно заметил Адам.
– Вам никто никогда не помогал, верно? – поинтересовался Харрисон.
– Ты угадал, черт побери. Да мы никого ни о чем и не просили.
– Я хочу рассказать вам одну историю, – начал Харрисон. – Буду вам очень признателен, если вы терпеливо и внимательно меня выслушаете.
Дождавшись, когда все четверо кивнули, Макдональд откинулся на спинку стула и начал:
– Человек, на которого я сейчас работаю, был очень близким другом моего отца. Зовут его лорд Уильям Эллиот. Жена его, Агата, была славной женщиной с очень добрым сердцем. Эллиот не мог выбрать себе лучшей супруги. Они страстно любили друг друга. Их брак был очень счастливым и прочным.
– А при чем здесь мы? – спросил Трэвис.
– Не перебивай, – одернул его Адам.
– Эллиот быстро сколотил состояние. Построив несколько фабрик в Англии, он затем распространил свою деятельность и на Америку. И однажды приехал с Агатой в Нью-Йорк на открытие своего очередного предприятия.
Церемонию открытия пришлось отложить – оказалось, что одно из зданий не отвечало стандартам, установленным Эллиотом. Он приказал произвести необходимые переделки. Они с женой задержались в Америке – Эллиот хотел лично присмотреть за ходом работ. Агата через несколько месяцев родила ребенка – их единственного ребенка, девочку. Ее назвали Викторией – в честь матери Эллиота.
