Темнота…
— Привет, — парень дружелюбно улыбается, вытирает о грязную штанину руку и протягивает её для рукопожатия. — Ты Ирвин? Я Альфред, твой стрелок и штурман. Очень приятно!
— Стрелять умеешь? — спрашиваю я.
— Из пулемета нет, а вообще да, но в основном по уткам да банкам.
….
— Ал! Ал!! Ал!!!
Едва самолет остановился, я выскочил из кабины и бросился к Альфреду, но было уже поздно. Парень висел на ремнях, безвольно опустив руки, а из трех дыр на груди лениво сочилась кровь. Мой первый напарник…
Время от времени я ненадолго приходил в себя, но потом опять проваливался в тяжелое забытьё, наполненное полубредовыми видениями и обрывочными воспоминаниями прошлого. Из-за лекарств я почти не отличал явь от бреда и с трудом понимал, где нахожусь…
Вторые сутки за штурвалом. От усталости слипаются глаза, а руки не слушаются. Давно пора приземлиться, чтобы отдохнуть, но негде… внизу везде враг. Да и в небе не лучше… повсюду патрули республиканцев. Их истребители барражируют выше облаков, поэтому мне приходится постоянно прятаться в тучах и бороться там с ветром и обледенением…
К нужному месту я добрался в темноте. Дождь усилился, порывы шквалистого ветра бросали самолет в стороны, а внизу была лишь раскисшая от воды поляна…
От удара зубы клацнули так, что я едва не откусил себе язык, а «касатка» отскочила от земли и подпрыгнула вверх. На второй раз получилось лучше…
— Ирвин! Ты сдурел в такую погоду летать?! Какого демона тебе понадобилось?
Хвала богам, он был на месте.
— Да ты с ума сошел… — смертельно побледневший Арей смотрит на лежащую на столе худую раненую девушку. — Это же…
— Да. Это именно она.
— Но… как?!
— Арей, нет времени! У тебя есть хоть канистра топлива?
— Ты собрался лететь? Ты вконец одурел?! Да ты же на ногах не стоишь!!
— Мне надо увести погоню… — покачиваясь от усталости, ответил я. — У меня есть план…
План… я тогда и свое имя с трудом мог вспомнить, не то, что планы какие-то сочинять… ляпнул первое, что пришло в голову…
Очнувшись, я долго лежал с закрытыми глазами. Меня разбудили чьи-то громкие вопли. Я слышал стоны, ругань и хороший такой храп, а главное — размеренный гул двигателей «Изгнанника».
Открыв глаза, я попытался приподняться, но не смог. Во всем теле была сильная слабость, под повязками на животе сильно чесалась кожа, а когда я пошевелился, в левой ноге ниже колена вспыхнула острая боль.
— Ирвин!
Ко мне кинулась встревоженная Алисия. Она была в белом халате, запятнанном засохшей кровью, и платке, закрывавшем волоса.
— Тихо, лежи, тебе нельзя напрягаться. Я сейчас позову врача!
Оглянувшись по сторонам, я понял, что лежу на койке в самом дальнем углу корабельного лазарета. Там, где обычно размещали тяжелобольных.
— Как вы себя чувствуете?
У врача были такие круги под глазами, да и в целом он выглядел столь уставшим, что мне сразу стало стыдно от того, что я не помнил его имя.
— А..г… — из пересохшего горла вырвался лишь хрип, я откашлялся и попросил: — Можно воды… горло сильно пересохло…
— Да, разумеется, — врач кивнул Алисии. — Вам сейчас лучше поспать, вставать ни в коем случае нельзя, у вас перелом ноги. Так что отдыхайте.
Он сразу же повернулся и ушел. А я выпил стакан воды и сразу же заснул.
На следующий день я уже окончательно проснулся. Во всем теле была сильная слабость, но мне хотя бы хватило сил на то, чтобы немного приподняться в постели. Алисия опять была рядом со мной.
— Лежи! Тебя нельзя вставать!
Я попросил её подвинуть подушку, чтобы лежать немного повыше. Даже это небольшое усилие меня вымотало. Откинувшись на спину, я разглядывал Алисию. Она заметно осунулась, даже похудела (хотя, казалось бы, куда ей худеть?), а под серыми глазами темные круги.
— Ты сама, когда спала нормально? — спросил я. — Много раненых?
— Очень, — тихо ответила Алисия. — Чтобы быстрее забрать тебя с пляжа, Изабелла опустила корабль и в этот момент сразу три снаряда попали по правому борту. Первые дни в лазарете никто почти не спал, времени очень не хватало. Сейчас уже полегче стало.
— Долго я спал?
— Пять дней.
— Так долго? — поразился я. — Меня ведь всего-то немного обожгло!
— Немного? — Алисия удивленно приподняла брови. — Ирвин, когда тебя принесли, врач предложил усыпить тебя. У тебя на ногах местами ожоги четвертой степени и…
Она вдруг осеклась и отвела взгляд в сторону.
— Что еще? — спросил я.
— Перелом ноги, несколько ран и потеря крови.
Я уже почувствовал какую-то странность, да и Алисия вела себя подозрительно. Я откинул в сторону одеяло и замер, до боли сжимая зубы, не давая крику вырваться… правая нога заканчивалась чуть ниже колена…
В ушах раздался противный звон, а в глазах потемнело. Я понял, что не дышал несколько минут. Алисия что-то отчаянно говорила, пыталась меня успокоить, но её слова не доходили до меня.
Я — калека. Калека…
Несколько дней я провел, просто тупо глядя в стену. Меня расспрашивали врачи, Алисия постоянно прибегала и пыталась утешить, кажется, кто-то еще заглядывал. А я молчал и даже не поворачивал голову в сторону гостей. Мне пытались объяснить, что выбора не было, что организм просто не справлялся с чересчур сильными ожогами, осколок раздробил кость и что без ампутации я бы просто умер.
Они не понимали, что мне было бы проще сгореть в самолете, чем жить теперь так… какой смысл жить калекой? Какой смысл жить, если больше никогда не сможешь взглянуть на облака сверху?
Когда я немного набрался сил, от меня потребовали подробного доклада. И если Илия еще могла потерпеть, то вот Рэла ждать не желала ни минуты. Она оставляла меня в покое до тех пор, пока я не пересказал во всех подробностях, что именно я видел в городе эйрхатов. А потом заставила нарисовать его план и карту. Последнее было сложнее всего. Навигационный журнал сгорел вместе с самолетом, а я никогда не отличался хорошей памятью на цифры, поэтому смог назвать лишь примерные координаты.
— Ну что ж, — немного разочаровано проговорила Рэла. — Хоть шерсти клок… с подбитой куропатки.
Скрипнув зубами, я отвернулся к стене.
— Да не скрипи как кровать под шлюхой в портовом борделе! Меня тоже сбивали и не раз.
Я ничего не ответил. Рэла пожала плечами и вышла.
«Изгнанник» шел полным ходом, видимо Изабелла спешила вернуться в Облачный город. Раненых постепенно выписывали, и в лазарете становилось спокойней. Мне несколько раз меняли повязки, и каждый раз врач говорил, что ожоги заживают довольно быстро.
А я продолжал смотреть в одну точку… через какое-то время я даже думать перестал. Вообще никаких мыслей в голове не было. Я просто лежал, ел когда меня кормили, пил, когда предлагали воду и механично отвечал на вопросы, не задумываясь над их смыслом. И я даже не замечал, кто и зачем приходит ко мне…
Конечно, меня пытались растормошить. Рэла однажды даже от души врезала, после чего её несколько врачей и медсестер силой вытолкали из лазарета. Заходили ко мне знакомые летчики и механики, все хотели помочь мне. А я все глубже и глубже увязал в депрессии.
— Просто сесть на землю любой дурак сможет! Главное не просто приземлиться, а так, чтобы после этого можно было еще раз взлететь! Желательно на том же самом самолете!
От напряжения у меня перехватило дыхание, потемнело в глазах и зашумело в ушах. Даже просто встать с постели оказалось тяжело. Отдышавшись, я, опираясь на стену, подтянул к себе костыли и встал на них. После долгого бездействия тело неохотно меня слушалось, под повязками зудела молодая кожа и… до боли хотелось почесать правую ногу ниже колена.
