ждать за углом на сквере. Пусть горничная (все в вашем платье) поедет с чемоданами в первом кэбе на железную дорогу. Когда она уедет, бегите к тому кэбу, который будет ждать за углом. Может быть, они будут готовы следовать за кэбом горничной, потому что видели его у двери, но они не будут приготовлены следовать за вашим кэбом, который был спрятан за углом. Когда горничная приедет на станцию и постарается спрятаться в толпе (я выбрала самый многолюдный поезд, в 2 ч. 10 мин. чтобы дать ей более возможности), вы благополучно будете у меня, а узнают они или нет, что она не едет в Ливерпуль, не будет составлять важности в то время. Они потеряют ваш след и пусть следят за горничной по всему Лондону, если хотят. Я приказала ей оставить пустые чемоданы и отправиться к своим знакомым в Сити и остаться там, пока я ей не напишу.
Какая же цель всего этого? Любезная Лидия, эта цель – ваша безопасность (и моя). Мы можем иметь и успех, и неудачу в убеждении пастора, что вы поехали в Бразилию. Если это нам удастся, нам нечего будет бояться его. Если нам не удастся, он предупредит молодого Армадэля, чтобы он остерегался женщины, похожей на мою горничную, а не женщины, похожей на вас. Это последнее очень важно. Может быть, миссис Армадэль сказала ему ваше имя. В таком случае его описание «мисс Гуилт», которая проскользнула мимо его пальцев здесь, будет совершенно не похоже на «мисс Гуилт», поселившуюся в Торп-Эмброзе. Это внушит вам, что тут только сходство имен, а не лиц.
Что вы теперь скажете о том, как я улучшила вашу идею? Так ли пуста моя голова, как вы думали, когда писали? Не думаю, чтобы я чересчур хвалилась моей изобретательностью. Мошенники играют с публикой фокусы поискуснее моих, и каждую неделю о них упоминают в газетах. Я желаю только показать вам, что моя помощь не менее необходима теперь для успеха армадэльской операции, как была в то время, когда я сделала наше первое важное открытие посредством невинной наружности молодого человека и конторы для справок на Шэдисайдской площади.
Более не о чем говорить, как мне кажется, сообщу только, что сейчас я отправлюсь в новую квартиру с чемоданом, на котором написано мое новое имя. Истекают последние минуты миссис Ольдершо в дамском косметическом магазине, а рождение миссис Мэндевилль, рекомендующей мисс Гуилт, произойдет в кэбе через пять минут. Должно быть, я еще молода сердцем, потому что я уже влюбилась в мое новое романтическое имя. Оно звучит почти так же приятно, как миссис Армадэль Торп-Эмброзская, не правда ли? Спокойной ночи, душа моя, и приятного сна. Если что-нибудь случится до понедельника, напишите мне тут же по городской почте. Если ничего не случится, вы поспеете ко мне как раз вовремя для справок, которые майор захочет сделать. Мои последние слова: не выходите из дома и не приближайтесь к окну до понедельника.
Любящая вас М. О.
Глава VI
Мидуинтер в замешательстве
В полдень двадцать первого числа мисс Мильрой прогуливалась по саду коттеджа, освободившись от своих обязанностей по уходу зга больной, – наступило некоторое улучшение в здоровье матери. Неожиданно ее внимание было привлечено звуком голосов в парке. В одном она сейчас же узнала голос Аллана, другой был ей незнаком. Она раздвинула ветви близ садового палисада и, заглянув сквозь них, увидела Аллана, подходившего к калитке коттеджа вместе с худощавым смуглым мужчиной ниже среднего роста, который разговаривал и смеялся чрезвычайно громко. Мисс Мильрой побежала в комнаты сказать своему отцу о приходе мистера Армадэля и прибавить, что он ведет с собой какого-то веселого гостя, по всей вероятности, того самого друга, который, как говорили, жил со сквайром в большом доме.
Справедливо ли угадала дочь майора? Верно ли спутник сквайра, так громко разговаривавший и так громко смеявшийся, был некогда такой скромный и застенчивый Мидуинтер? Именно. В присутствии Аллана в это утро произошла необыкновенная перемена в его друге.
Когда Мидуинтер пришел в столовую, положив в сторону удивительное письмо мистера Брока, Аллан был слишком занят для того, чтобы обращать на него особенное внимание. Нерешенное затруднение выбрать день для фермерского обеда было наконец решено, и обед назначен (по совету буфетчика) в субботу двадцать восьмого числа. Только когда Аллан обернулся напомнить Мидуинтеру, что времени с избытком довольно для того, чтобы ознакомиться с управительскими книгами, даже легкомысленное внимание Аллана было привлечено заметной переменой в лице его друга. Он громко объявил об этой перемене, и его тотчас заставил умолкнуть недовольный, почти сердитый ответ. Оба друга стали завтракать без обыкновенного дружелюбия, и завтрак продолжался угрюмо, пока Мидуинтер не нарушил молчание внезапным порывом веселости, обнаружившей Аллану новую сторону в характере его друга.
Как почти во всех суждениях Аллана, заключение, выведенное им, было ошибочно. Это не была новая сторона в характере Мидуинтера, а только новое проявление постоянной борьбы в жизни Мидуинтера.
Раздраженный тем, что Аллан приметил в нем перемену, которую ему самому не удалось приметить в зеркале, когда он смотрелся в него, выходя из комнаты, чувствуя, что глаза Аллана неотрывно вопросительно устремлены на его лицо, и опасаясь вопросов, которые Аллан из любопытства мог ему задать, Мидуинтер принудил себя усилием воли изгладить впечатление, произведенное его изменившейся физиономией. Это было одно из тех усилий, на которые способны только люди с его живым характером и чувствительной женской организацией. Вся душа его была еще наполнена твердым убеждением, что рок сделал один большой шаг ближе к Аллану и к нему после открытия ректора в Кенсингтонском саду. Лицо его еще обнаруживало то, что он выстрадал при возобновлении уверенности, что предсмертные предостережения его отца имеют основания и что ему следует расстаться во что бы то ни стало с единственным человеческим существом, которое он любил. В сердце его была еще боязнь, что первое таинственное видение во сне Аллана может осуществиться, прежде чем кончится этот день. Эти узы, свитые его собственным суеверием, спутали его в эту минуту, как ничто еще не спутывало, и он безжалостно подстрекал свою решимость к отчаянному усилию поддерживать в присутствии Аллана его веселость и хорошее расположение духа. Он разговаривал, смеялся и накладывал на свою тарелку с каждого блюда, стоявшего на столе. Он шумно отпускал шуточки, в которых не было веселости, и рассказывал истории, совсем не интересные. Сначала он удивлял Аллана, потом забавлял его, потом легко приобрел его доверие
