Посмотрев на четырех лейтенантов, доктор сунул руку за пазуху рубашки и вытащил пистолет. — Это лежало рядом с капитаном.
— Я заберу, — сказал Бакленд.
— Там еще один должен быть, судя по тому, что мы только что слышали, — сказал Робертс.
До этого он молчал и сейчас заговорил слишком громко. Он был возбужден, и поведение его могло показаться подозрительным всякому, кто имел основания подозревать. Буш почувствовал приступ раздражения и страха.
— После того как мы поднимем капитана, я прикажу поискать, — сказал Клайв, потом позвал, наклонившись к люку: — Поднимайтесь.
Первым появился Коулмен с двумя веревками в руке, за ним пехотинец: одной рукой он цеплялся за трап, а другой придерживал ношу.
— Давайте потихоньку, — сказал Клайв.
Коулмен с пехотинцем вылезли из люка и вытащили верхний край доски. К ней было привязано спеленатое, как мумия, тело. Это наилучший способ вносить по трапу человека с переломанными костями. Пирс, другой лекарский помощник, карабкался сзади, придерживая нижний край доски. Когда она приподнялась над комингсом, офицеры столпились у люка, помогая ее вытащить. В свете фонарей Буш видел над парусиной лицо капитана. Насколько можно было разглядеть (бинты закрывали нос и один глаз), лицо это было спокойно и ничего не выражало. На одном виске запеклась кровь.
— Отнесите его в каюту, — распорядился Бакленд.
Момент был важный: если капитан выбывает из строя, долг первого лейтенанта — взять на себя командование, и слова, произнесенные Баклендом, показывали, что он это сделал. Приняв командование, он мог отдавать приказы даже в отношении капитана. Однако этот важный шаг был вполне в рамках заведенного порядка: Бакленд десятки раз принимал временное командование кораблем в отсутствие капитана. Заведенный порядок помог ему пройти через критическую ситуацию, а привычки, сформировавшиеся за тридцать лет службы на флоте — сначала мичманом, потом лейтенантом, — позволили вести себя с подчиненными и действовать как обычно, несмотря на неопределенность его ближайшего будущего.
И все же Буш, внимательно за ним наблюдавший, не был уверен, что привычки хватит надолго. Бакленд был явно потрясен. Это можно было бы объяснить естественным состоянием офицера, на которого в таких поразительных обстоятельствах свалилась огромная ответственность. Так мог бы решить ни о чем не подозревавший человек. Но Буш, с ужасом гадавший, как поведет себя капитан, придя в сознание, видел, что Бакленд разделяет его страхи. Кандалы, трибунал, веревка палача — мысль о расплате лишала Бакленда воли к действию. А жизнь или, во всяком случае, будущее всех офицеров на корабле зависело от него.
— Простите, сэр, — сказал Хорнблауэр.
— Да? — отозвался Бакленд и с усилием добавил: — Да, мистер Хорнблауэр?
— Можно мне записать показания капрала, пока события еще свежи в его памяти?
— Очень хорошо, мистер Хорнблауэр.
— Спасибо, сэр, — сказал Хорнблауэр. На его лице нельзя было прочесть ничего, кроме почтительного усердия. Он повернулся к капралу. — Доложитесь мне в моей каюте, после того как вновь поставите караул.
— Да, сэр.
Доктор и его помощники давно унесли капитана. Бакленд не двигался с места, — казалось, он парализован.
— Надо еще разобраться со вторым пистолетом капитана, — сказал Хорнблауэр все так же почтительно.
— Ах да. — Бакленд огляделся по сторонам.
— Здесь есть Уэллард, сэр.
— Ах да. Он подойдет.
— Мистер Уэллард, — сказал Хорнблауэр, — спуститесь с фонарем и поищите пистолет. Принесете его первому лейтенанту на шканцы.
— Есть, сэр.
Уэллард почти успокоился; уже некоторое время он не сводил глаз с Хорнблауэра. Теперь он поднял фонарь и спустился по трапу. То, что Хорнблауэр сказал про шканцы, проникло в сознание Бакленда — он медленно двинулся к выходу, остальные за ним. На нижней пушечной палубе Бакленду отсалютовал капитан Уайтинг:
— Будут приказания, сэр?
Значит, весть о том, что капитан выбыл из строя и первый лейтенант принял командование, разнеслась по кораблю с быстротой молнии. Бакленду потребовалась минута или две, чтобы собраться с мыслями.
— Нет, капитан, — сказал он наконец и добавил: — Прикажите своим людям разойтись.
Когда они поднялись на шканцы, ветер по-прежнему дул с правой раковины, и «Слава» летела над зачарованным морем. Над головами вздымались пирамиды парусов, выше, выше, выше, к бесчисленным звездам, корабль качался, и верхушки мачт описывали в небе большие круги. С левого борта только что вынырнул из моря месяц и висел над горизонтом, как маленькое чудо, отбрасывая к кораблю длинную серебристую дорожку. На белых досках палубы отчетливо выделялись черные фигуры людей.
Стоявший на вахте Смит бросился к ним, как только они поднялись по трапу. Больше часа расхаживал он, как в лихорадке, слыша доносившиеся снизу шум и возню, ловя расползающиеся по кораблю слухи, не вправе покинуть пост и разузнать, что происходит на самом деле.
— Что случилось, сэр? — спросил он.
Смит не был посвящен в тайну встречи четырех лейтенантов. Кроме того, капитан не так его притеснял. Однако он не мог не чувствовать всеобщего недовольства, он должен был догадываться, что капитан не в себе. И все же Бакленд был не готов к его вопросу и не приготовил ответа. Наконец заговорил Хорнблауэр.
— Капитан упал в трюм, — сказал он спокойно и без особого выражения. — Его только что в бессознательном состоянии отнесли в каюту.
— Как его угораздило? — изумленно спросил Смит.
— Он искал заговорщиков, — ответил Хорнблауэр все тем же ровным тоном.
— Ясно, — сказал Смит. — Но…
Он прикусил язык. Ровный тон Хорнблауэра предупредил его, что дело деликатное: если продолжать расспросы, придется обсуждать умственное здоровье капитана, а Смиту не хотелось высказывать свое мнение. В таком случае он не хотел больше ничего спрашивать.
— Шесть склянок, сэр, — доложил ему старшина-рулевой.
— Очень хорошо, — машинально ответил Смит.
— Мне нужно записать показания капрала, — сказал Хорнблауэр. — Я заступаю на вахту в восемь склянок.
Раз Бакленд принял командование, он мог отменить нелепый приказ, по которому Буш с Робертсом ежечасно являлись к нему, а Хорнблауэр нес двухвахтное дежурство. Наступила неловкая пауза. Никто не знал, сколько капитан пролежит без сознания и в каком состоянии будет, придя в себя. На шканцы вбежал Уэллард.
— Вот второй пистолет, сэр, — сказал он, вручая оружие Бакленду.
Тот взял пистолет и достал из кармана другой. Так он и стоял беспомощно, с двумя пистолетами в руках.
— Мне забрать их у вас, сэр? — спросил Хорнблауэр, беря пистолеты у него из рук. — А Уэллард может помочь мне записать показания капрала. Можно я возьму его с собой, сэр?
— Да, — отвечал Бакленд.
Хорнблауэр повернулся, чтобы уйти, Уэллард за ним.
— Мистер Хорнблауэр… — начал Бакленд.
— Сэр?
— Ничего, — сказал Бакленд. В его голосе прозвучала нерешительность.
— Простите, сэр, но на вашем месте я бы немного отдохнул, — заметил Хорнблауэр, останавливаясь у трапа. — У вас была
