Выделение образа апостола Андрея в иконографических программах монументальных циклов становится особенно заметным в константинопольских памятниках начиная с IX века Петр и Андрей, как родные братья и одновременно наиболее близкие Христу ученики – один первоверховный, другой – первозванный, изображены рядом друг с другом на мозаике у входа в помещение над юго-западным вестибюлем Софии Константинопольской (ок. 870), предназначенное для пребывания там патриарха[296]. Самое почетное место отведено этим апостолам в сцене «Сошествие Святого Духа» в иллюстрациях рукописи гомилий Григория Назианзина (ок. 880–883.)[297]. В отдельно стоящей фигуре Андрея часто подчеркиваются атрибуты его проповедничества или миссионерства: так в мозаиках нартекса Осиос Лукас в Фокиде (Греция), 30-х годов XII века апостол Андрей изображен со свитком в руке, а на мозаике апсиды церкви Санта Мария Ассунта в Торчелло (Италия), около 1130 г., – с крестом на длинном древке[298].
В мозаике с изображением Пятидесятницы в соборе Монреаля (ок. 1180)[299] Петр и Андрей представлены вместе, на самом верху синтрона, наиболее значимой его части. Не исключено, что такое расположение апостолов и выделение личности Андрея было связано с константинопольским происхождением работавших здесь мозаичистов. Теми же причинами можно объяснить расположение фигуры св. Андрея во главе апостолов в сцене «Причащение вином» в трапезной монастыря Иоанна Богослова на Патмосе[300].
Заметное оживление в обращении к личности и образу апостола Андрея, а также в использовании легенды об основании им Византийской церкви наметилось после завоевания Царьграда крестоносцами в 1204 г., когда греческие богословы всеми силами пытались защитить права столицы на Вселенскую патриархию. В этом смысле весьма показательны слова Николая Месарита, скевофилакса императорской Фаросской церкви, где хранились самые главные реликвии столицы, сказанные им в это время: «Если Рим предъявляет права на свой примат из-за Петра, то Византия имеет его благодаря Андрею, первозванному и старшему брату»[301].
Следует также отметить, что после разгрома Царьграда, греческую легенду об апостоле Андрее, основоположнике церкви в Византии, как одну из идеологических концепций Константинопольской патриархии, приняли и порожденные ею автокефальные церкви, связанные или зависимые от нее по своему происхождению. Этим можно объяснить появление в начале XIII века в Греции, Македонии, Сербии, Болгарии храмов, посвященных апостолу Андрею, украшенных циклами его деяний. В то же время в этих местах получают распространение сказания о чудесах, происходящих от икон с образом Андрея.
Акцент на его изображении в славянских странах понятен, поскольку уделом апостольской миссии Андрея была, как известно, Скифия, под которой в то время понимали все славянское содружество. Между тем иконографическое выделение его в искусстве этих стран происходит лишь начиная с середины XII, но особенно в XIII веке, когда Константинополь стремится ограничить самостоятельность балканских церквей. Показательны в этом смысле памятники Македонии и Сербии. В церкви Богородицы Перивлепты в Охриде (1294–1295) прямо перед апсидой изображены Петр, поддерживающий на плечах модель церкви, и Андрей с кресчатым жезлом, а в пандан им св. Климент Охридский и архиепископ Константин Кавасила[302].
В Македонии на протяжении второй половины XII и XIII веков мы находим четыре примера редкой сцены Целования апостолов, которая всякий раз нарушает традиционную схему композиции Причащения апостолов. В церкви св. Пантелеимона в Нерези, расписанной в 1164 г. по заказу императора Алексея Комнина, обращенные друг к другу Андрей и Лука совершают аспасмос, литургический поцелуй, имеющий место в богослужении перед принятием клиром причастия. Сходный пример находим в церкви св. Иоанна Богослова в Веррии первой половины XIII века. Согласно ранней традиции, этот сюжет известен как прерогатива апостолов Петра и Павла. Изменение ее в сербских и македонских памятниках в пользу Андрея заставляет рассматривать сцену установления в церкви ее главного таинства как непосредственно связанную с личностью миссионера славян.
В те же годы образ апостола Андрея заметно выделяется в живописи Сербии. Так, в Сопочанах он занимает первостепенное место среди апостолов в сценах «Отослание на проповедь», «Сошествие Св. Духа», «Уверение Формы» и «Причащения апостолов»[303], то есть в композициях, иллюстрирующих акт основания Христовой Церкви на земле. Особая роль апостола Андрея во фресках Сопочан, созданных накануне Лионской унии (1272–1274), когда византийский император серьезно угрожал автокефалии Сербской церкви, была связана с идеей защиты ее самостоятельности.
Гораздо раньше, чем в других славянских странах, отмеченная черта появляется на Руси, принявшей христианство непосредственно из рук Константинополя. Закономерно, что древнерусская иконография уделяет пристальное внимание апостолу Андрею, а сам его образ занимает важнейшее место среди учеников Христа. И в первую очередь, это вновь касается сюжетов, связанных с актом основания на земле Церкви Христовой и апостольской проповеди Слова Божьего.
Фигура апостола Андрея заметно выделяется уже в самых ранних русских памятниках. В мозаиках центральной апсиды Софийского собора в Киеве (1046)[304], главного кафедрального храма новокрещеной Руси, важнейшее место занимает сцена причащения апостолов, которая представляла собой не просто историческую иллюстрацию евангельского рассказа о Тайной вечере, а символическую композицию, акцентирующую таинство евхаристии и установление церкви на земле. Сцена размещена в центральной апсиде храма прямо над алтарем, где во время литургии находятся Святые Дары. К стоящему перед престолом Христу-священнику, изображенному дважды: с одной стороны держащему просфору, а с другой – потир с вином, размеренным шагом, величаво и торжественно подходят его ученики для причастия. Возглавляют шествие Петр и Павел (справа), за ними попарно изображены четыре евангелиста, прямо вослед которым ступает апостол Андрей. Пышная прическа из голубовато-седых взлохмаченных волос позволяет сразу вычленить его среди других учеников Христа. По сравнению с застылыми, иератически напряженными участниками таинства, его энергичная поступь, сосредоточенный и чуть экзальтированный образ передает душевное волнение апостола. Он чутко улавливает и постигает мистическую значимость происходящего действа. Большие распахнутые глаза, открытый доверчивый лик наделяют образ характером непосредственного свидетеля чуда, живого участника таинства. Широкое распространение в Византии и на Руси сцены «Причащение апостолов» было, по-видимому, усилено событиями схизмы 1054 г. В этой связи выступление двух верховных апостолов Петра и Павла впереди процессии и следующих за ними апостолов, авторов Священного Евангелия, носило программный характер. Выступающий прямо за евангелистами Андрей, тем самым рассматривается как миссионер, распространитель евангельского слова, и появление его в древнерусских памятниках на этом месте стоит рассматривать как особую местную традицию.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
