Читаем без скачивания Первая версия - Фридрих Незнанский

Нависла тяжелая тишина. Кажется, Романова искренне наслаждалась растерянностью Буцкова, но тот быстро взял себя в руки:

—        Если это официальный допрос, то я отказываюсь отвечать в отсутствие своего адвоката. Если это просто беседа, то я от нее устал. И хотел бы покинуть ваше слишком гостеприимное заведение. У меня много работы.

Александра Ивановна быстро взглянула на меня, я ей столь же быстро подмигнул.

—        Да, это всего лишь беседа, и вы можете быть свободны.

Когда за внешне спокойным, но на самом деле разъяренным Буцковым закрылась дверь, Романова усмехнулась:

—        Ну, Саня, разворошил ты гадюшник, похоже. Знаешь, даже я, видавшая виды на своем веку, чувствую, что это дико опасный тип. Слушай, Саня, может, тебе охрану организовать, а то...

—        Да что вы все с этой охраной заладили! — психанул я. — Хватит того, что я с «Макаровым» не расстаюсь. Скоро под подушку класть буду. Еще мне всякой сволоты бояться недоставало.

—        Ну-ну, успокойся, знаю, что герой, — примирительно сказала Романова.

—        А где Слава-то Грязнов? Все раны зализывает?

—        Да нет, уж с утра на работе. У себя в кабинете с лохматым каким-то беседует.

—        Пойду проведаю раненого друга.

—        Звони, — кивнула Романова, уже углубившись в свои записи.

Кабинет, где сидел Грязнов, находился на следующем этаже. Проходя через холл, я поздоровался с муровцами, которые с интересом, как малые дети, смотрели криминальную хронику по телевизору. Будто сами не сталкиваются с этим каждый день. Как раз в этот момент на экране показывали роскошный синий «мерседес», крыша которого была вскрыта, как консервная банка.

Диктор объяснял, что этот «мерседес» принадлежал господину Соломатину, председателю правления Нефтегазбанка. Когда машина банкира проезжала по улице Осипенко, где находится главный офис банка, по пути ее следования были взорваны «Жигули», видимо под завязку начиненные взрывчаткой. Господин Соломатин, шофер и двое охранников погибли. Взрыв был произведен скорее всего с помощью радиоуправления.

—        Нефтяная война все еще продолжается, — мрачно закончил сообщение диктор.

Ребята зашумели и принялись обсуждать детали происшествия. Я же прошел в кабинет к Грязнову.

Кивнув мне на стул, он продолжил разговор с заросшим донельзя человеком абсолютно богемного вида. Как я вскоре понял, это был художник, сделавший для Дудиной копии работ из коллекции Кульчинского, которые потом задержали на таможне в багаже господина Терхузена.

—        Наташа — святой человек, — убежденно говорил заросший.

Я даже и не сразу понял, что это он о Дудиной-Личко и так далее столь выспренно отзывается. Что и говорить, оказывается, человек и впрямь многолик.

—        Понимаете, господин майор, она хотела передать коллекцию мужа в Костромской областной музей. Ее муж был родом оттуда. Но ей хотелось оставить в память о нем копии самых интересных работ. Конечно, я согласился. Я даже денег не стал брать за работу, только за материалы...

—        Скажите, Миша, а вы впервые по просьбе Натальи Юрьевны выполняли подобные работы?

—        Ну, не скажу, что очень много, но кое-что делал. Например, в прошлом году, еще когда был жив ее муж, они просили отреставрировать несколько икон. Две шестнадцатого века, а одна пятнадцатого, совершенно замечательная — «Огненное вознесение Илии», знаете такой сюжет?

—        Знаю, — не очень уверенно ответил Грязнов. — Их они тоже собирались кому-то дарить?

—        Конечно, все свои иконы они собирались передать храму Большого Вознесения. Вы его знаете, у Никитских ворот, там еще Пушкин с Натальей Гончаровой венчался. Они так и говорили, что вот в честь Натальи Гончаровой они их туда и передадут. То есть это, конечно, не совсем канонический ход, — усмехнулся лохматый Миша, — но все-таки для Наташи это было очень важно.

—        Так что ж, все ясно, — сказал Грязнов, — спасибо вам, Миша. Прочитайте и подпишитесь, пожалуйста, вот здесь и здесь.

—        Да что там читать, я вам и так верю.

И Миша, не глядя, подписался в указанных местах.

—        Как ты его раскопал? — поинтересовался я, когда за художником закрылась дверь.

—        Элементарно, Ватсон. Стоило показать в училище пятого года его работу, как мне тут же назвали имя. Талант, брат, вещь достаточно редкая. Не затеряется. Но лопух, скажу я тебе! Да ты ж сам видел. Голову на отсечение даю, что не придуривается.

На сей раз головы Грязнова мне не было жалко, потому как скорее всего он был прав.

—        А сами-то картинки тю-тю? Кондов еще не отыскали? Все ж таки народное достояние.

—        Ой нет, Саша, боюсь, что уплывут картинки... Тут, понимаешь ли, какое дело, Дудина-то от нас улизнула благополучно.

—        То есть?

—        Нет нигде ее, я ж не напасусь людей за каждым ее шагом следить. Три дня уже дома не появляется. Не то блядует, не то картинки в землю зарывает. Ну ничего, глядишь, где и выплывет. Пограничникам и таможенникам мы передали и описи картин, и ее личико. Причем в двух видах — бабцы в расцвете лет и дряхлой старушонки. Ты ж знаешь, она у нас артистка. «Наташа — она святой человек», — сказал он с придыханием.

Он так ловко передразнил Мишу, что я не мог не рассмеяться.

Рыжая хитрая Клеопатра и черная вальяжная Луиза всегда прекрасно чувствовали настроение хозяина. Поэтому они прятались за сейфом, пережидая, пока ярость Андрея Леонидовича утихнет.

—        Андрей, да не бери ты это в голову. — Степашин отхлебнул коньяк из маленькой рюмочки.

—        Как я их ненавижу! — прорычал Буцков.

Но все же присел напротив Степашина и залпом опрокинул в себя рюмку.

Ладно, ладно, успокойся. Мы ведь практически одержали победу. Теперь, можно сказать, у нас есть и свой банк. Так что отныне мы вправе считать себя нефтяными королями. То есть мы с тобой почти, как арабские шейхи. Дело только за гаремами. Но это дело наживное.

Степашин нарочито плотоядно улыбнулся, но Буцков лишь поморщился. Степашин попробовал подойти к шефу с другой стороны:

—        Во всяком случае, деньги, которые мы заработали, уже невозможно потратить. Теперь, через контролируемые нами банковские структуры мы сможем без хлопот пополнять наши специальные счета в швейцарских и люксембургских банках. Пора, Андрей, рвать когти. Лучше руководить нашей организацией с Лазурного берега, чем из тюрьмы. Это, конечно, тоже возможно, но менее комфортно. Похоже, кольцо сжимается. У нас может просто не остаться времени. — Степашин говорил горячо, но мысли свои выражал как бы в виде совета.

Буцков наконец улыбнулся. Клеопатра осторожно высунула голову из-за сейфа, принюхиваясь.

Буцков и Степашин выпили еще по рюмке. Буцков, опершись подбородком о кулак, о чем-то глубоко задумался. Степашин ему не мешал, зная, что в такие моменты Андрей Леонидович принимает решения.

—        Все-таки я настаиваю на том, что его надо убрать, — наконец сказал он, и в голосе его особенно отчетливо зазвучали металлические нотки. — Все, что ты говоришь, конечно, правильно и верно. Когти надо рвать, но только заплатив по оставшимся счетам. Я не могу простить того, что из-за них нам придется хотя бы на время отказаться от легальной борьбы за власть.

—        Андрей, подумай, они же всех на уши поставят! Всю милицию, ОМОН, прокуратуру... Да еще, того и гляди, ведомство моего однофамильца подключат. А с ФСК и вовсе шутить не следует.

—        Он со мной говорил как с какой-то швалью!

Буцков стиснул рюмку с такой силой, что она треснула в его ладони. Он стряхнул осколки в корзину для бумаг.

—        Такое я не могу простить... Всякий паршивый следователишка будет еще на меня свысока поглядывать? Ну нет, не бывать этому. Только на сей раз поручи это дело не этим безмозглым идиотам, которые промахнулись с рыжим шутом из ментарни, а Доле. Доля промахов не делает. А мы тем временем отсидимся на даче и посмотрим, как дело будет разворачиваться. Тем более что я хочу проследить за переправкой картин до конца. Чтобы быть уверенным, что в официальной нашей резиденции на Лазурном берегу холлы и гостиные будут оформлены хорошей живописью.

—        Нет, Андрей, от картин на Западе лучше побыстрее избавиться. Продать через подставных лиц в «черные» коллекции. Я же вам не зря расхваливал свою тетку Наталью Юрьевну — она своего рода гений этого дела. Что-нибудь продать-перепродать, да не остаться внакладе. Она уже с этой американки столько долларов настригла, а та платит и платит. Думает, вернутся к ней баксы сторицей. Но я-то знаю — от моей тетки никому ничего не возвращается.

Ну американку-то даже немного жалко, но уж больно хочется наколоть сытого козла-международника, а особенно этого гэбэшника. Видишь, вроде как они договаривались с нами сначала сами, а все практические дела на бабу свалили. Джентльмены хреновы.