Послышался стук в дверь.
— Войдите, — произнесла я в меру повелительно — не надменно и не снисходительно, а просто и естественно отдавая приказ.
Вошли миссис Ролт и миссис Солт.
— О, мадам, мы по поводу сегодняшнего обеда, — начала миссис Солт.
— Я уже думала об этом. — Я оторвалась от бумаг и посмотрела на них с чувством собственного достоинства. Белые руки на столе, на пальце, слегка сжимающем перо, — обручальное кольцо, а над ним — перстень с квадратным изумрудом, фамильная драгоценность Сент-Ларнстонов, который старая леди Сент-Ларнстон отдала мне после того, как уехал Джастин. На ногах — легкие черные кожаные туфли, выглядывающие из-под юбки лилового домашнего платья, отделанного шелковыми лентами; волосы собраны в пучок на макушке. Просто и элегантно, как и должна выглядеть знатная дама.
— Для начала — бульон, миссис Солт. Потом, думаю, камбала с соусом — это я оставляю на ваше усмотрение. Куропатки… или цыпленок… и тушеная говядина. Нужно, чтобы все блюда были простыми, потому что миссис Феддер говорила мне, что мистера Феддера немного беспокоят проблемы с желудком.
— Неудивительно, мадам, — вклинилась миссис Ролт. — Это все из-за разговоров о шахте. Не подумайте, что я очень беспокоюсь о Феддерах. Они за это время хорошо набили себе карманы. Но вы не слышали, мадам, правда ли, что они закрывают шахту?
— Я ничего не слышала, — холодно прервала я ее и снова повернулась к миссис Солт: — Потом подадите суфле и яблочный пирог с кремом.
— Слушаюсь, мадам, — ответила миссис Солт.
— Хаггети спрашивал насчет вина, мадам, — вставила экономка.
— По поводу вина он должен спросить мистера Сент-Ларнстона, — ответила я.
— Но, мадам… — начала миссис Ролт.
Я опустила голову. Сегодня утром они что-то слишком болтливы. В большинстве случаев я могла совершенно легко подчинить их.
Склонившись над столом, я взяла в руки перо. Они обменялись взглядами и, одновременно пробормотав «Благодарю, мадам!», вышли. Я слышала их голоса за закрытой дверью — они тихо перешептывались о чем-то.
Я нахмурилась. Казалось, что кто-то любопытный пытается пальцем приоткрыть шкаф, который я предпочитаю держать закрытым. Помнится, Джонни когда-то говорил о скелете в шкафу? О Джастине и Меллиоре? Ну, готова признать, что у меня тоже был свой скелет в шкафу.
Мне хотелось изгнать из памяти неприятные лица этих двух старух. Я снова взяла перо и стала просматривать счета за прошлый месяц, которые по моему распоряжению дворецкий Хаггети положил на мой стол несколько дней назад.
В дверь снова постучались.
— Войдите.
На сей раз явился Хаггети, собственной персоной. Черт бы побрал эти воспоминания! Я вспомнила, как его нога прикасалась к моей под столом. И этот блеск в его глазах… Казалось, он хотел сказать: «Мы ведь понимаем друг друга. Я лишь на словах уверяю миссис Ролт в преданности, но на самом деле мне нравишься только ты».
Когда я вспоминала об этом, во мне начинала клокотать ненависть. Тем не менее я заставляла себя видеть в нем только дворецкого, довольно расторопного и весьма компетентного, и закрывать глаза на его недостатки — слишком вольное поведение в отношении к женщинам, взятки с поставщиков и подгонку счетов в свою пользу. То, с чем обычно сталкиваются хозяева дворецких.
— Что, Хаггети? — спросила я, продолжая писать.
— Э… мадам, — кашлянув, начал он.
Мне пришлось отвести взгляд от бумаг и посмотреть на него. На лице дворецкого не было неуважения — лишь растерянность. Я терпеливо ждала.
— Я насчет вина, мадам.
— Вы должны поговорить об этом с мистером Сент-Ларнстоном.
— Э… мадам! На сегодня вина хватит, а потом…
Потрясенная услышанным, я уставилась на него.
— Почему же вы не проследили за тем, чтобы винный погреб был заполнен?
— Мадам! Поставщик, мадам… он требует оплаты.
Я почувствовала, как щеки заливаются краской.
— Это неслыханно! — вспылила я.
— Да, мадам. Но, к сожалению, счета сильно просрочены, и…
— Дайте мне счет, Хаггети.
Он с облегчением улыбнулся.
— Да, мадам. Я, признаться, предвидел этот вопрос. Вот счет, мадам. Вы решите этот вопрос, и у нас не будет неприятностей, уверяю вас.
Я не взглянула на счет, который протянул мне дворецкий.
— Такое отношение просто унизительно. Возможно, нам придется поменять поставщика.
Хаггети замешкался и протянул мне еще один счет.
— Мадам, честно говоря, у нас их два… И со вторым — то же самое.
В Эббасе издавна существовала традиция, что счетами за поставку вин всегда занимался хозяин дома. Хотя оплата других хозяйственных трат была моей заботой, с отъездом Джастина винный погреб был в ведении Джонни и Хаггети.
— Я прослежу за тем, чтобы мистер Сент-Ларнстон тотчас занялся этим вопросом, — пообещала я. — Не думаю, что он останется доволен этими поставщиками. Возможно, потребуется найти новых. Конечно, нельзя допустить, чтобы винные запасы истощились. Вам следовало раньше обратить на это внимание.
Лицо Хаггети скривилось, словно он собирался заплакать.
— Мадам, я говорил мистеру Джонни… мистеру Сент-Ларнстону уже десятки раз.
— Хорошо, Хаггети. Я понимаю. Он просто забыл. Я вижу, вы не виноваты.
Хаггети вышел — и я сразу посмотрела на счет от поставщика вин. К своему ужасу, я увидела, что этим поставщикам мы задолжали пятьсот фунтов.
Пятьсот фунтов! Неудивительно, что они отказываются поставлять нам хоть одну бутылку, пока мы не рассчитаемся. Как Джонни мог быть таким беспечным?!
Меня вдруг охватил страх. А что Джонни делает с деньгами, которые дает поместье? Он выдавал мне деньги на ведение хозяйства, чтобы я рассчитывалась по счетам и покупала все необходимое. Но почему Джонни так часто ездит в Плимут — гораздо чаще, чем это делал сэр Джастин? Почему арендаторы все время жалуются? Мне необходимо серьезно поговорить с Джонни.
День выдался трудным.
Я аккуратно сложила счета от виноторговцев и убрала их с глаз, но не могла забыть о них ни на минуту. Злосчастные цифры так и плясали перед глазами. Я задумалась о нашей с Джонни жизни. Что мы знаем друг о друге? Он все еще привязан ко мне, я по-прежнему привлекаю его как женщина — не с таким огнем страсти, как вначале, нет! И не с таким неистовством, которое заставило его пойти на риск, вызвав порицание семьи, и жениться на мне. Но между нами по-прежнему было физическое влечение. Он, как и раньше, считал, что я отличаюсь от всех других женщин, и часто говорил мне об этом. Однажды, гадая, есть ли у Джонни любовницы, я спросила, каких «других женщин» он имеет в виду. «Все женщины в мире», — ответил он. И у меня пропала охота что-либо выяснять у него. Я всегда считала, что должна быть благодарна Джонни за свое нынешнее положение, за осуществление своей мечты, за все, что он мне дал. И потом, он подарил мне Карлиона, мое благословенное дитя, который был Сент-Ларнстоном и который со временем станет сэром Карлионом. Я всегда это помнила и пыталась отплатить ему. Я стала для него именно такой женой, которая была ему нужна. Надеюсь, что стала. Я делила с ним ложе, вела его дом, была женой, которая делала честь любому мужу — в том случае, когда люди забывали о моем происхождении. Именно оно, словно тень, заметная только иногда, при очень ярком солнце, а в остальные дни совсем не бросающаяся в глаза, время от времени напоминало о себе. Я никогда не задавала вопросов о его жизни, хотя и подозревала, что у него могли быть связи на стороне. Сент-Ларнстоны — за исключением Джастина — всегда были ветреными. Такими были отец Джонни и его дед, который сыграл трагическую роль в жизни бабушки Би.
