другое имя,– вскричалъ вышедшій изъ себя Гаттерасъ,– менѣе непріятное для слуха англичанина.
– Но не могъ бы найти имени болѣе пріятнаго для слуха американца,– высокомѣрно отвѣтилъ Альтамонтъ.
– Послушайте, господа,– сказалъ докторъ, выбивавшійся изъ силъ, чтобы поддержать согласіе въ небольшемъ обществѣ,– прошу васъ насчетъ подобнаго рода вопросовъ не спорить. Пустъ американцы гордятся великими людьми своей родины. Отнесемся съ почтеньемъ къ генію, гдѣ бы онъ ни родился. Такъ какъ Альтамонтъ высказалъ уже свое желаніе, то поговоримъ теперь о предстоящемъ намъ выборѣ. Пусть нашъ капитанъ…
– Такъ какъ земля эта американская, то я не желаю, чтобы съ ней было связано мое имя.
– Это ваше окончательное рѣшеніе? – спросилъ докторъ.
– Окончательное,– отвѣтилъ Гаттерасъ.
Докторъ больше не настаивалъ.
– Теперь наша очередь,– сказалъ онъ, обращаясь къ Джонсону и Бэллю. Оставимъ здѣсь слѣды нашего пребыванія. Предлагаю вамъ назвать островъ, лежащій въ трехъ миляхъ отсюда, островомъ Джонсона.
– Что это вы, докторъ,– сказалъ сконфузившійся морякъ.
– Что касается горы на западѣ, то мы назовемъ ее Bell-Mount, Горою Бэлля, если нашъ плотникъ изъявитъ на это согласіе.
– Слишкомъ много чести,– отвѣтилъ Бэлль.
– Но зато совершенно справедливо,– сказалъ докторъ.
– Ничего не можетъ быть лучше,– добавилъ Альтамонтъ.
– Слѣдовательно, намъ остается только дать названіе нашему форту,– сказалъ докторъ,– и на этотъ разъ намъ не придется спорить. Если мы нашли въ немъ убѣжище, то обязаны этимъ не ея величеству и не Вашингтону, а спасшему всѣхъ насъ Богу. Итакъ, пусть это фортъ называется фортомъ Провидѣнія!
– Прекрасная мысль! – сказалъ Альтамонтъ.
– Фортъ Провидѣнія – это звучитъ очень хорошо! – вскричалъ Джонсонъ. Такъ, возвращаясь изъ экскурсіи на сѣверъ, мы отправимся сперва на мысъ Вашингтона, войдемъ въ бухту Викторіи, а оттуда – въ фортъ Провидѣнія, гдѣ въ Домѣ Доктора найдемъ отдыхъ и пищу.
– Значитъ, дѣло улажено. Впослѣдствіи, по мѣрѣ нашихъ открытій, намъ придется давать и другія названія, но полагаю, къ пререканіямъ это не поведетъ. Друзья мои, здѣсь надо любить другъ друга и помогать другъ другу. На этомъ пустынномъ берегу мы являемся представителями всего человѣчества. Не будемъ же предаваться тѣмъ гнуснымъ страстямъ, которыя терзаютъ человѣческое общество, и соединимся въ общихъ усиліяхъ, чтобы съ твердостію, непоколебимо противостоять тяжелымъ испытаніямъ. Кто знаетъ, какимъ опасностямъ, какимъ страданіямъ Богу угодно подвергнуть насъ, прежде чѣмъ мы увидимъ родину? Будемъ же всѣ пятеро, какъ одинъ человѣкъ, и отрѣшимся отъ чувствъ соперничества, которое не должно бы существовать нигдѣ, а здѣсь и того менѣе. Слышите, Альтамонтъ, и вы, Гаттерасъ?
Гаттерасъ и Альтаноятъ не отвѣтили, но докторъ не обратилъ на это вниманія.
Затѣмъ разговоръ перешелъ на другой предметъ и коснулся охоты. Необходимо было возобновить и пополнить запасы мяса, тѣмъ болѣе, что и время уже благопріятствовало охотѣ:– уже появились куропатки, зайцы, лисицы и медвѣди. Итакъ, рѣшено было воспользоваться первымъ хорошимъ днемъ, чтобы произвести развѣдку на землѣ Новой Америки.
VIII. Экскурсія на сѣверъ бухты Викторіи
На слѣдующій день, при первыхъ лучахъ солнца, докторъ поднялся на довольно крутой склонъ скалистаго утеса, въ которому былъ прислоненъ Домъ Доктора. Утесъ заканчивался чѣмъ-то въ родѣ усѣченного конуса. Докторъ не безъ труда поднялся на его вершину, откуда взоры его проносились надъ огромнымъ пространствомъ почвы, истерзанной, повидимому, какимъ-нибудь вулканическимъ переворотомъ. Безконечный бѣлый покровъ снѣговъ застилалъ материкъ и море, такъ что ихъ нельзя было отличить одно отъ другаго.
Какъ скоро докторъ убѣдился, что возвышеніе, на которомъ онъ находился, господствуетъ надъ сосѣдними долинами, ему тотчасъ же вспала на умъ одна мысль, которая нисколько не удивила бы никого изъ знавшихъ доктора.
Онъ принялся соображать, обсуждать, и такъ сказать во всѣ стороны поворачивать свою мысль; по возвращеніи въ ледяной домъ достойный ученый ногъ сообщить своимъ товарищамъ планъ, вполнѣ уже созрѣвшій, въ его умѣ.
– Мнѣ пришло на умъ,– сказалъ онъ,– устроить маякъ на вершинѣ утеса, возвышающагося надъ нашими головами.
– Маякъ? – вскричали товарищи доктора.
– Да, маякъ! Онъ окажется полезнымъ въ двоякомъ отношеніи: ночью, когда мы будемъ возвращаться изъ дальнихъ экскурсій, маякъ будетъ указывать намъ дорогу и освѣщать площадку, втеченіе восьмимѣсячной зимы.
– Дѣйствительно,– отвѣтилъ Альтамонтъ,– такой аппаратъ можетъ оказать намъ несомнѣнную пользу. Но какъ его устроить?
– При помощи одного изъ фонарей Porpoise'а.
– Прекрасно. Но чѣмъ будете вы питать лампу вашего маяка? Неужели тюленьимъ жиромъ?
– О, нѣтъ! Свѣтъ тюленьяго жира слишкомъ слабъ, и едва ли былъ бы виденъ въ туманѣ.
– Не намѣрены ли вы добывать изъ каменнаго угла свѣтильный газъ?
– И этотъ способъ освѣщенія оказался бы неудовлетворительнымъ; притомъ же, онъ потребовалъ бы нѣкоторой части нашего топлива.
– Въ такомъ случаѣ,– сказалъ Альтамонтъ,– я не знаю…
– Что касается меня,– отвѣтилъ Джонсонъ,– то я полагаю, что нѣтъ такой вещи, которой не могъ бы сдѣлать докторъ. Со времени изобрѣтенія имъ ртутной пули, ледянаго зажигательнаго стекла и возведенія форта Провидѣнія, я…
– Скажете ли вы, наконецъ, какимъ образомъ намѣрены вы устроить маякъ? – перебилъ нетерпѣливо Альтамонтъ.
– Очень просто,– отвѣтилъ докторъ. – Я устрою электрическій маякъ.
– Электрическій маякъ!
– Разумѣется. Вѣдь на бортѣ Porpoise'а находится аппаратъ Бунзена въ полной исправности?
– Да,– отвѣтилъ Альтамонтъ.
– Очевидно, что, взявъ его съ собою, вы имѣли въ виду произведеніе электрическихъ опытовъ; при аппаратѣ находятся прекрасно изолированные проводники и кислота, необходимая для дѣйствія элементовъ. Значитъ, не трудно будетъ произвести электрическій свѣтъ: и свѣтло, и ничего не стоитъ!
– Отлично, – отвѣтилъ Джонсонъ,– и чѣмъ скорѣе…
– Матеріалъ на лицо,– сказалъ докторъ,– и черезъ часъ мы сложимъ ледяной столбъ, высотою въ десять футовъ. Этого будетъ совершенно достаточно.
Докторъ вышелъ изъ дома, его товарищи отправились за нимъ на вершину утеса; работа закипѣла и вскорѣ на столбѣ стоялъ уже одинъ изъ фонарей Porpoise'а.
Докторъ провелъ къ фонарю проволоки аппарата, стоявшаго въ залѣ ледянаго дома, гдѣ теплота печей предохраняла его отъ холода. Оттуда проволоки поднималась до фонаря маяка.
Все это было кончено очень быстро и путешественники ждали только вечера, чтобы насладиться эффектомъ электрическаго освѣщенія. Ночью, два съ заостренными концами угля, помѣщавшіеся въ фонарѣ въ надлежащемъ одинъ отъ другаго разстояніи, были сближены и волны сильнаго свѣта, неослабляющагося и не усиливаемаго вѣтромъ, цѣлымъ снопомъ вырвались изъ фонаря и освѣтили погруженную до того въ мракъ окрестность. Чудное зрѣлище представляли трепетавшіелучи электрическаго свѣта, по бѣлизнѣ не уступавшіе снѣжнымъ полянамъ и ярко обрисовывавшіе тѣни сосѣднихъ возвышеній. Джонсонъ не могъ воздержаться, чтобъ не захлопать въ ладоши.
– Теперь докторъ принялся уже дѣлать солнце! вскричалъ онъ.
– Надо умѣть дѣлать всего понемножку, скромно отвѣтилъ Клоубонни.
Морозъ положилъ конецъ общему удивленію, и всѣ отправились на отдыхъ.
Жизнь путешественниковъ установилась правильно. 15-го и 20-го апрѣля и втеченіе слѣдующихъ дней погода
