градусовъ (+128° стоградусника) въ печи, въ которой жарился ростбифъ и варились яйца.
– И это были англичане? съ нѣкоторымъ чувствомъ гордости спросилъ Бэлль.
– Да, Бэлль, англичане, отвѣтилъ докторъ.
– О, американцы сдѣлали-би гораздо больше, сказалъ Альтамонтъ.
– Они изжарились бы, засмѣялся докторъ.
– Почему-бы и не такъ? отвѣтилъ капитанъ.
– Во всякомъ случаѣ, сдѣлать этого они не пытались, а потому я ограничусь моими соотечественниками. Упомяну еще объ одномъ невѣроятномъ фактѣ, если-бы только можно было заподозрить правдивость его очевидцевъ. Герцогъ Рагузскій и докторъ Юнгъ, французъ и австріецъ, видѣли, какъ одинъ турокъ погружался въ ванну, температура которой доходила до ста семидесяти градусовъ (+78° стоградусника).
– Мнѣ кажется, что это гораздо меньше сдѣланнаго служанками общинной пекарни и нашими соотечественниками.
– Между погруженьемъ въ горячій воздухъ и погруженьемъ въ горячую воду большая разница, сказалъ докторъ. – Горячія воздухъ производитъ испарину, предохраняющую тѣло отъ обжога, но въ горячей водѣ мы не потѣемъ, слѣдовательно, обжигаемся. Поэтому, высшая, назначаемая для ваннъ температура не превышаетъ вообще ста семи градусовъ (+42 стоградусника). Видно, турокъ этотъ былъ какой-то необыкновенныя человѣкъ, если онъ ногъ выносить подобный жаръ!
– Скажите, докторъ, спросилъ Джонсонъ,– какою вообще температурою обладаютъ животныя?
– Температура животныхъ измѣняется соотвѣтственно ихъ натурѣ, отвѣтилъ Клоубонни. – Такъ, наивысшая температура замѣчается у птицъ и, въ особенности у куръ и утокъ. Температура ихъ тѣла превышаетъ сто десять градусовъ (+43° стоградусника), но у филина, напримѣръ, она не выше ста четырехъ градусовъ (+40° стоградусника). Затѣмъ уже слѣдуютъ млекопитающія, люди; температура англичанъ вообще равняется ста одному градусу (+37°стоградусника).
– Я увѣренъ, что Альтамонтъ заявитъ требованія въ пользу американцевъ, засмѣялся Джонсонъ.
– Да, между ними есть люди очень горячіе, сказалъ Альтамонтъ,– но такъ какъ я никогда не измѣрялъ ихъ температуры, то ни въ какимъ опредѣленнымъ выводамъ въэтомъ отношеніи еще не пришелъ.
– Между людьми различныхъ расъ, продолжалъ докторъ,– нѣтъ большой разницы въ температурѣ, если они поставлены въ одинаковыя условія, каковъ-бы ни былъ родъ ихъ пищи. Скажу даже, что температура человѣческаго тѣла подъ экваторомъ и подъ полюсомъ одна и та-же.
– Слѣдовательно, спросилъ Альтамонтъ,– теплота вашего тѣла одинакова какъ здѣсь, такъ и въ Англіи?
– Почти одинакова, отвѣтилъ докторъ. – Что касается другихъ млекопитающихъ, то ихъ температура вообще нѣсколько выше температуры человѣка. Ближе всѣхъ въ этомъ отношеніи подходятъ къ человѣку: лошадь, заяцъ, слонъ, морская свинья и тигръ; кошка, бѣлка, крыса, пантера, овца, бывъ, собака, обезьяна, козелъ, коза достигаютъ температуры ста трехъ градусовъ, но температура привиллегированнаго животнаго, свиньи, превышаетъ сто четыре градуса (+40° стоградусника).
– Это очень обидно для насъ, людей, сказалъ Альтамонтъ.
– Затѣмъ уже идутъ рыбы и земноводныя, которыхъ температура измѣняется согласно съ температурою воды. Змѣя имѣетъ только восемьдесятъ шесть градусовъ теплоты (+30° стоградусника), лягушка – семьдесятъ (+25° стоградусника), акула – столько-же, въ водѣ, температура которой ниже всего лишь на полтора градуса; наконецъ, насѣкомыя, повидимому, имѣютъ температуру воды и воздуха.
– Все это очень хорошо, сказалъ Гаттерасъ, до сихъ поръ не принимавшій участія въ бесѣдѣ,– и я очень благодаренъ доктору, который охотно дѣлится съ нами своими свѣдѣніями. Послушавъ наши разсужденія, можно подумать, что намъ предстоитъ переносить палящіе жары. Не своевременнѣе-ли было-бы поговорить о стужѣ, и указать самую низкую, до сихъ поръ наблюдаемую, температуру.
– Совершенно вѣрно, замѣтилъ Джонсонъ.
– Ничего не можетъ быть легче, отвѣтилъ докторъ,– въ этомъ отношеніи я могу сообщить вамъ кое-какія интересныя данныя.
– Еще-бы! сказалъ Джонсонъ. – Вамъ и книги въ руки.
– Друзья мои, я знаю только то, что другіе сообщили мнѣ, и когда я выскажусь, вы будете столь-же свѣдущи, какъ и я. Итакъ, вотъ что я могу сказать вамъ относительно холода и низкой температуры, которымъ подвергалась Европа. Насчитывается не мало памятныхъ зимъ; какъ кажется, самыя суровыя изъ нихъ повторяются въ періодъ сорока одного года, періодъ, совпадающій съ наибольшимъ появленіемъ пятенъ на солнцѣ. Упомяну о зимѣ 1364 года, когда Рона замерзла до города Арля; о зимѣ 1408 года, когда Дунай замерзъ на всемъ протяженіи своего теченія и когда волки переходили по льду Каттегатъ; о зимѣ 1509 года, въ теченіе которой Адріатическое и Средиземное моря замерзли въ Венеціи, Сеттѣ и Марсели, а Балтійское море не было еще свободно отъ льдовъ 10-го апрѣля; о зимѣ 1608 года, когда въ Англіи погибъ весь скотъ; о зимѣ 1789 года, во время которой Темза замерзла до Гревсенда, на шесть миль ниже Лондона; о зимѣ 1813 года, о которой французы сохранили столь ужасныя воспоминанія; наконецъ, о зимѣ 1829 года, самой ранней и самой продолжительной изъ зимъ девятнадцатаго столѣтія.
– Но здѣсь, за полярнымъ кругомъ, до какого градуса опускается температура? спросилъ Альтамонтъ.
– Мнѣ кажется, что мы испытали наибольшіе когда-либо наблюдаемые холода, такъ какъ спиртовой термометръ однажды показывалъ семьдесятъ два градуса ниже точки замерзанія (-58° стоградусника). Если не ошибаюсь, то наибольшіе холода замѣчены путешественниками: на островѣ Мельвиля – шестьдесятъ одинъ градусъ, въ портѣ Феликса – шестьдесятъ пять, и въ фортѣ Соединенія – семьдесятъ градусовъ (-56° стоградусника).
– Да, замѣтилъ Гаттерасъ,– насъ очень некстати задержала суровая зима.
– Задержала зима? переспросилъ Альтамонтъ, въ упоръ глядя на капитана.
– На пути къ западу, поспѣшилъ сказать докторъ.
– Такимъ образомъ, продолжалъ Альтамонтъ,– minimum и maximum испытанной человѣкомъ температуры вращаются приблизительно въ предѣлахъ двухсотъ градусовъ?
– Да,– сказалъ докторъ. Термометръ на открытомъ воздухѣ, защищенный отъ дѣйствія отраженныхъ лучей теплоты, никогда не поднимается выше ста тридцати пяти градусовъ надъ точкою замерзанія (+57° стоградусника), а при самой жестокой стужѣ никогда не опускается до семидесяти двухъ градусовъ (-58° стоградусника). Такимъ образомъ друзья мои, тревожиться намъ нечего.
– Но если-бы солнце вдругъ погасло,– спросилъ Джонсонъ,– развѣ на землѣ не стало-бы отъ этого холоднѣе?
– Солнце не погаснетъ,– отвѣтилъ докторъ;– но если-бы и погасло, то, по всѣмъ вѣроятіямъ, температура не опустилась-бы ниже указанныхъ мною предѣловъ.
– Очень странно.
– О, я знаю, что для пространствъ, находящихся внѣ земной атмосферы, нѣкогда допускали тысячи градусовъ холода, число которыхъ пришлось, однакожь, поубавить послѣ опытовъ французскаго ученаго Фурье. Онъ доказалъ, что если-бы земля наша была помѣщена въ пространствѣ вполнѣ лишенномъ теплоты, то замѣчаемые у полюсовъ холода проявлялись бы въ болѣе рѣзкой формѣ и что между температурами дня и ночи существовала-бы громадная разница. Изъ этого слѣдуетъ, что въ нѣсколькихъ милліонахъ миль отъ земля не холоднѣе, чѣмъ здѣсь.
– Скажите, докторъ,– спросилъ Альтамонтъ,– правда-ли, будто температура Америки ниже температуры другихъ странъ свѣта?
– Безъ сомнѣнія, но, пожалуйста, не гордитесь этимъ,– улыбнулся докторъ.
– Чѣмъ-же это объясняютъ?
– Объяснять-то объясняютъ, но только весьма неудовлетворительно. Такъ, Галлей утверждаетъ, что комета, столкнувшись съ землею, измѣнила ось вращенія послѣдней, т. е. положеніе ея полюсовъ. По его мнѣнію, сѣверный полюсъ, нѣкогда находившійся въ Гудсоновомъ
