своими измученными глазами, затем резко отпускает меня и выходит.
Глядя ему вслед, я размышляю, стоит ли мне последовать за ним, но решаю оставить его в покое. Я убираю продукты и возвращаюсь к написанию книги.
Той ночью он трахает меня с такой интенсивностью, что это пугает меня.
Потом мы лежим в темноте, молчаливые и потные, переплетя руки и ноги. Его сердце колотится под моей щекой. Я хочу что-то сказать, но не знаю что, поэтому молчу и позволяю ему держать меня в своих сильных объятиях.
Перед рассветом он встает с постели и стоит голый у окна, глядя наружу. Его руки сжимаются и разжимаются, как будто ему нужно что-то ударить.
—Милый? Возвращайся в постель.
Не поворачиваясь, он бормочет: — Позволь мне задать тебе вопрос, малютка. Если бы у тебя был выбор между сохранением чего-то ценного для тебя, но безопасность означала бы навсегда расстаться с этим, или держать это в постоянной опасности, но иметь это рядом с собой, что бы ты выбрала?
—Гипотетически?
—Да.
—Как если бы это был ты?
Он опирается рукой о стену, склоняет голову и кивает.
Его поведение пугает меня. Я знаю, что это не простой гипотетический вопрос. Он взвешивает выбор, и это имеет отношение ко мне.
Я твердо говорю: — Я бы держала его в постоянной опасности, но рядом.
Его смех низкий и невеселый. — Нет, ты бы не стала. Ты не настолько эгоистична.
—Да, я такая. Я эгоистка.
Он поворачивается, чтобы посмотреть на меня. В поднимающемся сером свете он такой же красивый, как и всегда. Его глаза горят. — Ты никогда раньше мне не лгала.
—Я никогда не чувствовала, что это необходимо. Что происходит?
Он не отвечает. Избегая моего взгляда, он заходит в гардеробную и быстро появляется полностью одетым. Когда он исчезает на кухне, я вскакиваю с кровати и тоже одеваюсь, затем следую за ним, стараясь не паниковать.
Я нахожу его стоящим у кухонной раковины, неподвижно смотрящим в нее.
— Maл. Малек.
Он не отвечает. Это меня по-королевски бесит.
—Я собираюсь стоять здесь, повторяя твое имя, пока ты не скажешь мне, что, черт возьми, происходит.
Звучит обреченно, он говорит: — Мне снова нужно вернуться в город. Вчера я кое-что забыл в бакалейной лавке.
—Я иду с тобой.
Он поворачивает голову и смотрит на меня. Выражение его лица непроницаемо.
—Я иду, — настаиваю я. — Если ты думаешь, что оставишь меня здесь после того, как сбросил эту бомбу о том, что позволил чему-то дорогому для тебя уйти навсегда, ты спятил.
Немного моей паники проходит, когда он улыбается. Он мягко говорит: — Хорошо, малютка. Ты пойдешь со мной. Он протягивает руку.
Я подхожу к нему и обнимаю, обхватывая руками его спину и зарываясь лицом в его грудь. Мои слова приглушены его футболкой. — Когда мы вернемся, ты пообещаешь поговорить со мной?
Он делает глубокий, медленный вдох. На выдохе он шепчет: — Я обещаю.
Я не понимаю, почему это звучит так мучительно.
Поездка в город проходит в такой тишине, что это оглушает. Я сажусь рядом с Малом, сжимаю его руку, время от времени бросая обеспокоенный взгляд на его профиль.
Он тверд как гранит. Он недосягаем, прячется где-то в своей голове, куда он явно не хочет, чтобы я следовала.
Я знаю, что это новое расстояние связано с его разговором с Паханом.
Возможно, Мал в беде. Или, может быть, ему поручили сделать что-то исключительно опасное. Для меня не так важны подробности, как то, почему он не хочет говорить со мной об этом.
Его молчание — это ужасающая часть. Он в своей голове, играет со своими монстрами, и он не впускает меня.
Мы подъезжаем к бакалейной лавке, когда они открывают двери. Мал паркует грузовик у входа, выключает двигатель и говорит: — Я сейчас вернусь. Оставайся здесь.
—Черта с два, — бормочу я, открывая пассажирскую дверь. Я выпрыгиваю, захлопываю за собой дверь и стою там, ожидая его, скрестив руки на груди, хмурясь.
Он мгновение смотрит на меня через лобовое стекло, затем качает головой и выходит.
Взяв меня за руку, он ведет меня в продуктовый магазин.
Заведение маленькое и очаровательное, в нем царит семейная атмосфера. С одной стороны, напротив кассы, есть кафе-бар, а перед ним большая витрина с овощами в круглых корзинах. Кроме нас и пожилой дамы, поворачивающей вывеску в витрине, в магазине никого.
Мал приветствует женщину несколькими словами по-русски. Она кивает, улыбается и шаркающей походкой уходит в заднюю часть магазина.
—Мне нужно в туалет. Держись подальше от неприятностей.
Он целует меня в висок, на мгновение задерживая дыхание на моей коже, и сжимает меня, прежде чем резко отстраниться и направиться в заднюю часть магазина.
Я наблюдаю, как он заходит в мужской туалет и закрывает дверь, затем поворачиваюсь к витрине с овощами.
Через мгновение от неприятного ощущения волосы у меня на затылке встают дыбом. Нахмурившись, я смотрю вверх и по сторонам, затем потрясенно выдыхаю.
Одетый в черное боевое снаряжение с голоты до ног, включая ботинки и пуленепробиваемый жилет, Паук неподвижно стоит возле кассового аппарата, уставившись на меня.
Он выглядит ужасно. Похудевший, напряженный, с дикими глазами, как у наркомана. Рваный розовый шрам змеится на два дюйма вниз по виску.
С такой холодной вспышкой ужаса, что я застываю, я понимаю, что натворил Мал.
Я выдыхаю: — Нет.
Паук приходит в движение одновременно со мной. Я даже не успеваю выйти за дверь, как он хватает меня.
— Maл! Я кричу, извиваясь в объятиях Паука. — Maл! Нет! Нет! Не делай этого!
Паук что-то говорит мне, быстро и низким голосом, пока тащит меня за дверь, но я не могу обратить на это внимания, потому что слишком занята криками и попытками убежать.
Это бесполезно. Худой или нет, Паук все равно намного сильнее меня. Его руки — железные прутья. Я брыкаюсь и выворачиваюсь, но ему удается затащить меня в черный фургон, который стоит на холостом ходу у обочины, его боковая раздвижная дверь открыта. Он заталкивает меня внутрь и захлопывает дверь.
Я падаю на пол, тяжело дыша и дергая, но она не открывается.
Она заблокирована.
На четвереньках по голому металлическому полу фургона я пробираюсь к паре распашных дверей сзади. Они тоже заперты.
Паук заводит двигатель. Фургон выезжает, прижимая меня к заднему стеклу.
Мал выходит из магазина.
Он стоит неподвижно, глядя на меня полными боли глазами, пока я снова и снова выкрикиваю его имя и колочу кулаками по стеклам.
Я все еще кричу еще долго после того, как он скрывается из виду.
43
Деклан
Чтобы почувствовать себя
