восточной стороны на западную.
Через несколько времени рабочие наткнулись на угол какого-то здания… от угла легко нашли и вход!..
Огромные каменные изваяния, в сидячем положении, своими мертвыми каменными лицами ясно говорили, что таинственный храм наконец найден.
С большими усилиями отрыли и наконец открыли тяжелую дверь… Мечта стольких лет наконец стала действительностью… Рогатая голова богини Гатор[123] в царском венце смотрела каменными глазами на дерзких посетителей.
Вера и сам дядя Фра долго стояли как завороженные. Они точно не смели переступить порога святилища, не смели нарушить вековой покой храма.
…
Обещанием хорошей платы дядя Фра ускорил ход работ: песчаный покров мало-помалу исчезал.
Храм оказался очень небольшим и задней стороною, по-видимому, упирался в гранитную скалу. Как обыкновенно старинные египетские храмы, он окружен был внутренним двором с колоннадами и крытыми галереями.
Все это было сильно запущено, разрушено. Но зато сам храм сохранился отлично.
Все стены и прямые четырехугольные колонны, сплошь покрытые живописью и иероглифами, стояли крепко. Яркие краски сохранили свой блеск, только позолота несколько потемнела; но это не портило впечатления, а, напротив, придавало всему какую-то особенную красоту и таинственность. Главной темой рисунков были похоронные обряды.
Здесь – особая каста отверженных приготовляла тела к погребению: пропитывала их натром[124], завертывала в тонкие ткани и украшала разрисованными лицами. Готовую мумию клали в роскошно раскрашенный гроб.
Дальше – по Нилу плыла лодка, направляясь к Городу мертвых[125]. Она увозила усопшего, окруженного родными, плакальщицами и всеми принадлежностями погребения.
Там – подземные боги принимали умершего. Горус[126] с головой кобчика взвешивал на весах его добрые и злые дела, а Тот с головою шакала[127] их записывал.
Ниже – неумирающая душа в образе Ку[128] выходила из могилы, бледная и светящаяся.
Кроме статуи богини Гатор, других статуй в храме не было.
Гатор была величественна.
Могучая женщина в сидячем положении. Руки, согнутые под прямым углом, лежат на коленях, ноги крепко упираются в пьедестал. На плечах рогатая голова коровы, но увенчанная царским венцом. Вся статуя высечена из одного куска темно-красного порфира. У ног ее – цветок лотоса с новорожденным ребенком Осирисом-Горусом[129], как эмблема возрождения жизни.
Огромный пьедестал, составленный из нескольких кусков серого гранита, богато покрыт горельефами. Тут сплелись в художественном сочетании голова слона с поднятым хоботом, острый клюв ибиса, тонкое тело змеи и рогатая голова Аписа[130]. С правой стороны торчит плоская морда крокодила, далеко выдаваясь вперед[131].
С левой стороны между украшениями можно различить незаметные ступени, по которым поднималась на пьедестал главная жрица храма. Там, у ног богини, она сидела на небольшом возвышении, на виду всего народа принимая поклонение, и оттуда же благословляла простых смертных.
Теперь дядя Фра и Вера окончательно переселились на раскопки, и только с трудом можно было вызвать их ко времени обеда.
Старик усердно описывал и зарисовывал внутренность храма, а Вера, забравшись на пьедестал богини, садилась у ее ног на место великой жрицы и уносилась мечтами далеко за пределы действительности.
На мои вопросы она улыбалась и постоянно отвечала, что очень счастлива.
Я тоже много рисовал, помогая дяде Фра. Хотя частенько краски сохли у меня на палитре, а я не мог оторвать глаз от милого лица жены.
Благодаря полумраку храма, фантастичности всей обстановки, лицо Веры, и так полное жизни, как-то одухотворялось, светлело, и я только сожалел, что не могу поймать ее взгляда, так как глаза всегда были устремлены через вход далеко в пустыню.
Найдя храм, дядя Фра, да и мы все, были уверены, что скоро откроют и вход в подземелье.
Но оказалось, это не так просто. Входа не находили.
Как ни старательно изучал дядя Фра надписи и стенную живопись, как ни внимательно он осматривал буквально каждый вершок[132] на полу и на стенах – он не мог наткнуться и указать на скрытую дверь.
Попытки найти вход снаружи храма также не привели ни к чему и остались тщетными.
Тогда Вера и дядя Фра вновь принялись за свою карту-папирус. Только теперь, разбирая какое-либо место, старик поглядывал на свою помощницу, точно от нее ожидая указаний.
И снова я услыхал:
«… И повелел великий фараон, сын солнца…»
«… В час заката, когда пресветлый Ра отвращает лицо свое от земли и погружается в царство мрака и смерти…»
«… Только одна она, великая и славная служительница могучей божественной Гатор, могла смотреть в очи уходящего светлоликого бога, победившего тьму…»
«… Смертный раб не смел смотреть на божественное лицо жрицы…»
«… И приняла грозная богиня жертву, и наклонилась голова, и открылась дверь смерти. Тогда раздались звуки струн, ароматы благословенной страны Пунт[133] наполнили воздух…»
«… И вошла она…» и так далее.
Подходил конец моего отпуска, и я стал звать Веру домой. Она, против всякого ожидания, сразу согласилась.
Зная, что лучше ковать железо, пока горячо, я тотчас же отправился с Верой в храм, где дядя Фра бродил вдоль стен, бормоча что-то себе под нос.
«Вот, дядя Фра, мы пришли с Верой поблагодарить вас за все и сказать, что на этих днях хотим отправиться в обратный путь», – начал я.
«Как! Уехать? А подземелье, а гробницы?» – спросил удивленно старик.
«Что же делать, мне пора на службу».
«Верочка, да что же это? Да как же это?» – обратился он к Вере.
Вера стояла с правой стороны пьедестала богини, положив руку на выдающуюся голову крокодила.
«Верочка, да скажи ты ему, что тебе нельзя уехать, что ты нужна мне!» – говорил, чуть не плача, растерявшийся старик.
С замиранием сердца я ждал ответа Веры. Она стояла бледная, молчаливая, крепко опираясь рукою о камень.
Вдруг голова крокодила, на которую опиралась Вера, качнулась, что-то зловеще зашипело, и огромный камень – первый от пьедестала богини – тихо повернулся, открыв темный вход в подземелье. Нас обдало сухим спертым воздухом. Вера без стона, без крика опустилась на пол. Мы бросились к ней: она была в обмороке.
…
Павел Иванович замолчал и, казалось, забыл окружающее.
Глава VI
– Прошло три дня, – начал он снова однозвучным вялым тоном. – Вера лежала бледная и молчаливая. Следуя твоему совету, мы ее ни о чем не спрашивали.
Дядя Фра как помог мне перенести бесчувственную Веру из храма в палатку, так почти и не отходил от постели больной. Он только сбегал закрыть случайно найденный вход в подземелье.
Мы ни минуты не сомневались, что вход
